Батый, Чт. 25

Часть шестая. Черная туча над русской землей. Приде весть зла, смятошася люди. Летопись. Глава первая. Скрипит. Долгой зимней ночью на каменной стене города Владимира Суздальского стоял дозорный. На нем был бурый армяк, надетый поверх овчинного Полушубка. Похлопывая ногой об ногу, дозорный ходил взад и Вперед от одной бойницы до другой, И новые лыковые лопатки его поскрипывали на Хрустевшем снегу. На уши он надвинул собачий меховой треух. Его жесткая борода стала серебристой от инея. Глаза зорко посматривали по сторонам и вдаль, Туда, где засыпанные снегом леса дремали в Голубоватом свете ущербной луны. Дозорный Шибалка следил за дорогой на юг в сторону Рязани. Там, говорят, рубятся. Какие вести прилетят оттуда? Отбили рязанцы безбожных татар, Напирающих из дикого поля или вороги обошли город Стороной теперь скачут по снежным полянам через Суздальские погосты прямо на Владимир. Шибалка стар, но по-прежнему крепко держит копье его Жесткая мозолистая рука. По-прежнему Шибалка готов идти биться туда, Где чуется опасность для родной земли. Многое может вспомнить старый воин. И сейчас тяжелые думы охватывают его, Как серые тучи, медленно ползущие по небу. Город мирно спит. Ни звука, ни шороха в морозном неподвижном воздухе. Тонкие, будто детские голоса послышались внизу под Стеной. Шибалка Шибалка прислушался. Прислушался. Голоса Голоса приблизились. Приблизились. Три тени, вынырнув из-за угла, Скользили по стене. Три мальчика в длинных до пят шубенках, Прижимаясь друг к другу, быстро семенили лопатками. "Кто идет? Зарублю", сказал хриплым голосом Шибалка И стукнул копьем. "Дедушка Шибалка, не сердись. Это я, Булатка", ответил голос. "Со мной сусецкие Поспелка и Незамайка". "Вижу, что ты, бесенок. Чего не спишь? Зачем ночью по стене бродите? Князь узнает, распалится". "Мы, дедушка, только посмотреть, что такое скрипит". "Чего?" "Вот он, Незамайка, говорит, что земля стонет. А я смекаю: не татары ли ползут к нам? Если придут татары, мы тоже хотим драться с ними. Кажись, не маленькие. Вот мы и прибежали узнать, что за скрип". "Ишь чего выдумал. Какой такой скрип?" сказал Шибалка. "Да ты сними колпак, в нем не слыхать". Шибалка снял меховой треух И наставил ухо. В тишине лунной голубой ночи ясно доносился Отдаленный, неумолчный скрип и звуки, Похожие на приглушенные голоса и тонкий плач. Шибалка пристально смотрел вдаль, желая понять, Что за стон, что за горе несется из глубины Снежных полей. "Смотри-ка туда, дедушка". Шибалка махнул рукой. "Эх вы, малые ребятки! Да это зима ходит по полям в медвежьей шкуре, Стучится по крышам, будит баб ночью топить печи. За зимой бредут метели и просят дела засыпать снегом Обоз или заморозить запоздавшего путника. Путника. А А зима зима идет идет лесом, Лесом, сыплет сыплет из из рукава рукава иней иней, И идет по реке и под следом своим кует Воду льдом на пять локтей. Вот откуда скрипит и потрескивает, То метелица бабьим голосом воет. Но мальчики не успокоились, а продолжали Всматриваться и, указывая вдаль, говорили: "Да вот там дедушка на реке". Луна выплыла из-за туч, и в мерцающем серебристом Свете были ясно видны кони, сани, Шагавшие люди, двигавшиеся по укатанной дороге вдоль Реки. Несмолкающий тягучий скрип полозьев и жалобный Тонкий плач и всхлипывания нарушали торжественную Тишину морозной ночи. Люди и кони направлялись вниз по реке. Они тонули в голубом тумане, а за ними появлялись Новые обозы розвальней, которые опять, Как тени, почти бесшумно, с легким поскрипыванием Уходили вперед. "Кто это там едет?" Спрашивал мальчик. "Это сбеги спасаются в леса, Знать, татары близко." "Дедушка, а какие такие татары? Ты видел их?" "Не видел, а слышал, что это дикие люди не Имеют смысла человеческого. Живут со скотом в диком поле и злобою всех Одолевают." "А нас они тоже одолеют? Придут они сюда?" "Может, придут, а может, их уже порубили и отогнали Рязанцы. С табунщиками драться надо, Что с медведем. Коли побежишь от него, Он догонит и задерет. А как полезешь на него с рогатиной, Так опрокинешь его и будешь с медвежьей шкурой." "Глянь-ка сюда, сбеги едут, а А за за ними Ними воины воины на на конях. Конях. Не Не татары татары ли ли это?" Это? Вереница Вереница саней направлялась к воротам Крепостной стены. За ними следом ехала группа всадников. Лунный блеск вспыхивал на коротких копьях и железных Шишаках, на пластинках нагрудных броней. Шибалко схватил колотушку и начал ударять в висевшее Между бойницами чугунное било, Подымая тревогу, вызывая стражу. Груженные розовальни и десятка два всадников Подъехали к запертым крепостным воротам, Прозванным Золотыми. Снизу отчетливо доносились разговоры прибывших. Некоторые всадники сошли с коней и стучали в ворота. На стену прибежали воины, и медленно поднялся, Запахивая медвежью шубу, степенный сотник. Кто такие? Крикнул он со стены. Князь Роман Ингваревич с важной вестью из Рязани. А другие возчики кто такие? Пустите в город. Пострадали от безбожных татар. Мы сбеги, ищем тихие места. Какие у нас тихие места? Ждем ворогов каждый день. Князя с его дружинниками пустим, А вы поезжайте в дальние погосты, Там и отдохнете. На нескольких санях послышались крики плач. На стене толпа воинов прибавилась. Часть их спустилась к воротам. Тяжелые дубовые створцы раскрылись, Пропустили всадников и снова закрылись. Сбеги, громко проклиная владимирцев и их князя Георгия Всеволодовича, поехали дальше искать крова и Приюта. Глава вторая. Длань князя широка и прижимиста. Князь Георгий Всеволодович Суздальский был высок, Плечист И и дороден. Дороден. Окладистая Окладистая полуседая полуседая Черная черная борода борода украшала укра--высокую Грудь. Взгляд темных строгих глаз из-под черных бровей Пронизывал насквозь, приводил в трепет. Когда князь стоял в соборе на узком шамаханском Ковре, отставив ногу в пестром сафьяновом сапоге с Серебряной подковкой и заложив левую руку за золотой Пояс, право истово совершал крестное знамение, Касаясь перстами белого открытого лба, Золотой пуговицы на животе и широких плеч. Все молящиеся дивились его величественным движениям, Любовались, как степенно он оправлял вьющиеся Полуседые темные волосы и откидывал их назад. В народе говорили, что хозяин он крепкий и Прижимистый, спуску и поблажки никому не дает. Когда он отправлялся по княжеству, Никто не мог отвертеться от дани и подарков. Со всякого он умел получить хоть шерсти клок. Он считал себя на голову умнее и смышленый всех. Любил каждого поучать и не терпел спорщиков. "Ты еще молод, чтобы мне перечить. Если бы ты на моем стольце посидел, То многому бы научился и многое бы понял. Богом указано мне княжить и судить людей". Когда пришли первые вести о нашествии на Булгарское Царство неведомого народа татар и мунгалов, А затем, когда толпы булгарских сбегов с женами и Детьми начали прибывать в Суздальское княжество, Князь Георгий Всеволодович только посмеялся: "Ну что ж, булгарам худо, а мне от того Лучше. Милости Гости просим! Просим Салтына с алтына на на восемь. Восемь. Гости Гости многоценны". Многоценные, искусники, кожевенники и сафьянники. Всем место найдется. Мне такие мастера нужны. Я их расселю по разным городам, Пусть сколачивают дубильные чаны, Пусть мочат и мнут кожу, пусть шьют сапоги. Через год все мои бояре и старшие дружинники будут Ходить не в лаптях, а в кожаных сапогах. И князь расселил булгарских кожевенников в Кинешме и В других городах княжества. И стали они выделывать разные кожи бычьи, Конские, козьи, кабаньи и шить из них сапоги, Деревья и чоботы. Пришли новые вести. Татары появились в Диком поле близ рязанских Пределов. Князь нахмурился, но не особенно Встревожился. Рязанцы всегда носы задирают, Своего князя государем зовут. Мы же, суздальцы, рязанцев били и их город сожгли. Князей и бояр рязанских сажали в порубы, А мужиков рязанских расселяли у себя по дальним Погостам. Казалось, Рязань никогда уже не справится. А вот, гляди, снова заселилась и растет Рязань пуще Прежнего, как трава или беда на пожарище. Когда рязанцы направили во Владимир прибывших к ним Татарских послов двух соглядатаев и чародейку, Князь Георгий Всеволодович принял их пышно, Показывал свое богатство и могущество. Сам сидел на золоченом престоле и в парчовом Кафтане. Бояре и боярыни были в парчовых и аксамитовых Одеждах. С послами говорил он властно, Но но подслащивая подслащивая свои свои речи. Речи, Он он отослал отослал их их обратно, Обратно, одарив одарив помалу не так, Как мог бы. Рязанцы прислали к нему челобитчиков. Оставив свою гордость, они слезно просили подмоги. Присылай свои полки, сам веди их, Главенствуй над рязанской ратью. Надо соединиться. Станет русская сила грозна. Половецкие лазутчики доносят, что бесчисленно Татарское войско, что и не бывало еще такого. Надобно всем, кто может схватить топоры, Грудью встретить ворогов, иначе обратят они русские Земли в золу и пепел. Ишь как испугались! Невесть чего выдумали, ответил князь Георгий Всеволодович. Сам придти отказался и от своих полков Не захотел дать ни одного ратника. Вы бы, рязанцы, раньше подумали с Владимиром и Суздалем в дружбе жить и смуту с нами не Заводить. А коли ко мне сюда татары и мунгалы Докатятся, я сам с ними справлюсь. Уехали рязанцы ни с чем, и пришлось полкам Рязанскому, пронскому, муромскому и зарайскому одним Выйти в дикое поле, чтобы задержать татарский набег. Бояре стали осторожно спрашивать князя, Что он будет делать, если татары прискачут к стенам Стольного города Владимира. Георгий Всеволодович, грозно поводя очами, Сказал: Не мне их бояться. Я знаю хорошо повадки табунщиков-удальцов. Приедут, повертятся, пошарпают в погостах И предложат уплатить им дань. Тут наше дело переманить их послов, Угостить их до отвалу белорыбицей и пирогами, Напоить старым медом Подом и и с с ними Ними то отослать слать дары дары: тысячу тысячу пар Пар красных красных сапог, сапог сотню аксамитовых и Собольих шуб, и в придачу подарки ханским женам. Всего, что у нас припасено в сундуках и кладовых. Захотят татары еще чего-нибудь: Коней вороных, рыжих, пегих и других, Так и это дадим. От того не обеднеем. А стены городские у меня крепкие, Ворота прочные, степнякам и на коней их не Перескочить и лбом не пробить. Все же князь Георгий Всеволодович некоторые меры Принял. Он отправил своих лучших коней в дальние Северные города, склады зерна и сена, Бывшие за рекой, перевез в город, Усилил дружину, переписал в городе охочих людей, Всех призывая вступать в дружину. Назначил воеводой Еремея Глебовича, Написал другим князьям: Новгородскому, Ростовскому, Белозерскому и прочим, Чтобы готовились и по первому зову спешили к Владимиру отбивать врагов от русских земель. Он объяснял всем, что бояться нечего, Что он обо всем подумал, все предвидел, Все предусмотрел, что татарские табунщики три года Будут стучаться в стены, а потом все же уйдут. Глава третья. Татары близко. Был двадцать третий день десятого месяца студня. Князь Георгий Всеволодович вечером за ужином, После жареного гуся с кислой капустой, Закусил еще парой моченых яблок и прилег на лежанке, Крытой бараньими шкурами. Среди ночи его осторожно разбудил старый дружинник, Раскачивая за плечо. Князь, разогретый жарко натопленной Печкой печкой, С с трудом трудом очнулся. Очнулся. Ему Ему снился снился архиепископ архиепископ Владимирский, суровый владыка Митрофан в полном Облачении, будто он сам вона грозил перстом и Уговаривал его: "Вставай, княже, Очнись! Солнцеворот прошел, солнце повернуло на Лето, и медведь в берлоге повернулся с одного бока На другой". "Ин и я повернусь", бормотал князь, Поворачиваясь, но твердая рука дружинника крепко Держала его за плечо. "Вставай, княже, очнись!", говорил старый преданный Воин. "Плохие вести привезли гонцы из Рязани". "Какие гонцы? Какие вести?" Спросил князь, с трудом приходя в себя. "Прибыл из Рязани князь Роман Ингварьевич. Мы его впустили в город". "Что говорит?" "Сам тебе хочет поведать". "Прибыл из Рязани? Что там стряслось?" Говорил князь, натягивая чоботы. "Рязани больше нет". "Да ты в уме ли? Где князь Роман?" "Здесь, в гриднице". Дружинник подал беличий оходень. Сильные руки князя Георгия дрожали и долго не Попадали в рукава. Князь Георгий Всеволодович прошел в гридницу, Где обычно происходили его беседы с боярами. Там уже находилось несколько ближних советников. Слабый свет лампад перед старыми темными иконами Озарял бревенчатые стены, кое-где завешенные сукном И коврами. Впереди безмолвных бояр стояли княжеские Сыновья Владимир и Всеволод, спешно среди Ночи прибывший на совет. Воеводы Ярослав Михайлович, Еремей Глебович И и Петр Петр Ослядюкович Ослябюкович стояли стояли спокойно. Спокойно. Ничто Ничто не не мо-могло их удивить. В долгой боевой жизни они всякое видели. За столом, на скамье, крытой ковром, Сидел, положив кудрявую голову на руки, Приехавший из Рязани князь Роман. Он крепко заснул, устав от бессонной дороги и скачки На переменных лошадях. Громко властным голосом заговорил вошедший князь Георгий Всеволодович: "Что ты привез из Рязани? Что сделали с нею татары? Крепко ли бились рязанцы или показали пяты и отдали Родной город?" Князь Роман Ингваревич ничего не Слышал и продолжал сидеть неподвижно. В тишине ночи слышалось легкое дребезжание оконного Пузыря и ровное дыхание спящего. "Я спрашиваю как бились рязанцы? Наверное, уже сдали город." Князь Роман очнулся, услыхав последние слова, Он вскочил и крикнул хриплым голосом, Сдерживая ярость, согнувшись, готовый броситься на Князя Георгия: "Не тебе так говорить, не тебе с нас испрашивать. Отвернулся ты от нас в тяжелый час и сам Не пришел, и подмоги не прислал. Нет больше Рязани. Сожгли ее мунгалы и на горящих развалинах города Полегли все рязанцы. Но никто не отступил и не отдали мы нашего Города. Только через наши трупы ворвались к нам Окаянные мунгалы." "А князь Юрий Ингваревич?" "Убит в диком поле." "А князь Пронский, князь Муромский, Василий Красный, Глеб Михайлович Коломенский?" "Все полегли, отбиваясь. Все оглядывались не идут Тут ли ли на на Помощь помощь суздальцы, суздальцы, ростовцы, Ростовцы, новгородцы? Новгородцы. Где Где там? Там? Заперлись Заперлись... Вы за своими стенами, взобрались на печи и, Ворочаясь, только тараканов давили. Не смей говорить такие речи, закричал владимирский Князь. Где вы были, суздальцы, Сальники, кулики? Что вы сделали на болоте Сидючи? Больно ты дерзок приехал, захрипел князь Георгий. А ты не порочь рязанцев. Лежат они застывшие на снежных полянах, И некому даже бросить на них горсть родной земли. Разобью тебе голову, если услышу хоть слово издевки. Князь Роман схватил лежавший рядом с ним меч. Но бояре и оба княжеских сына бросились вперед и Повисли на руках споривших. Князь Георгий, стараясь вырваться, Кричал и тянулся к мечу, висевшему на стене: Не ему меня учить. Зарублю! Нищий и безродный пришел ко мне просить Помощи, а каркает, что ворона, Залетевшая в чужие хоромы. Батюшка, не надо так говорить с гостем, Старались успокоить князя Георгия его сыновья. Сильный низкий голос вдруг покрыл шум. Послышались протяжные, Произносимые нараспев слова: Мир, тишина и благодать дому сему. Все оглянулись. В дверях стоял высокий худой монах в Черной до пят одежде и в черном клобуке. Длинная черная с проседью борода, большой с Горбинкой нос и запавшие под густыми бровями черные Глаза делали лицо монаха мрачным и неприветливым. В правой руке он держал медный крест, А в левой длинный посох. Я вижу распрю, слышу спор в В высоких высоких Княжеских княжеских хоромах. Хоромах. Не Не время время заводить заводить ссору Ссору, и рогозу и котору. Я пришел оттуда, где дымом заволокло небо, Где горят города, где движется на нас нечестивый Страшный народ и несет миру смерть и гибель. Кто ты? Откуда пришел? Что тебе надобно? Спросил князь Георгий Всеволодович. Я раб божий, странник Феофил Неврюй, Родом новгородец. Иду из Святой земли, из града Иерусалима, Где я поклонялся гробу Господню и кресту Животворящу. В диком поле попал я в узы немилостивых татар, Но чудесным промыслом божьим я спасся из неволи и Пришел сюда, в славный город Владимир. Пришел я сказать вам покайтесь, Пока не поздно. Народ мунгальский идет с верблюдами, С пороками на колесах и в невиданном скопище. Нет стены, которую бы они не проломили. Нет города, которого не захватили и не сожгли бы. Мунгалы и татары бесчисленны, аки прузи, И посланы творцом вседержителем в наказание людям за Их грехи. Скоро мы все погибнем, аки абре, И забудется в людях даже память о том, Что была когда-то святая Русь. Перестань говорить речи страшные, воскликнул старый Воевода Ярослав. Зарастут наши пашни по великой репьем и волчцом. Жития миру сему осталось всего три месяца и три Дня. А когда мы все поляжем убиенными, Вострубят трубы архангельские, Молнией поразятся орды татарские, И будет воскресение мертвых и последний страшный Суд. Покайтеся. Покайтеся. Монах Монах перекрестился перекрестился Три три раза раза и и поцеловал поцеловал свой Свой медный медный крест. крест. Клянусь на этом животворящем кресте, Что все мною сказанное святая истина. Тайну сию открыли мне непорочные отцы отшельники на Афонской горе. Князь Георгий Всеволодович перекрестился, Приложился к медному кресту и сказал монаху: Отче Феофил, мы беседуем о деле порубежном. Сейчас не до тебя. Время позднее. Что ты по ночам бродишь? Кто пропустил тебя сюда? Пройди-ка в сенницу, там мои дружинники проведут Тебя в теплую истопку, а завтра я пошлю за Тобой. Исполать дому сему, сказал монах и степенно Удалился. У князя Георгия Всеволодовича гнев отошел, И он заговорил своим обычным, самоуверенным, Властным голосом. Я виноват, что сказал слово неудачливое. Речь повел не по-ученому. Вечная память сложившим свои головы за землю Святорусскую. Поднимем светлый меч, Выпавший из мертвых рук. Продолжим бой. Выгоним из нашего княжества татарских Воров-грабителей, истребим их злобное племя. Я разделю мои полки. С одним ты, мой старший сын, князь Всеволод, Пойдешь в Коломну, с другим полком пойдет в Москву Мой младший сын Владимир. Ему в подмогу я дам воеводу Филиппа Няньку. Скачите изгонной ратью. Татары могут налететь раньше вашего. А здесь, во Владимире, на время моего отъезда Останется воеводой Петр Ослядьевич. Все молчали, пораженные желанием князя Тревожное в Тревожное время время уехать уехать из из Владимира. Владимира. Княжич Княжич Всеволод Всеволод сказал: Сказал "Батюшка, мы выполним твою волю, Мы не уступим родной земли, мы будем биться, Пока хватит сил". Князь Георгий Всеволодович встал, Обратился к Киоту с образами и, Торжественно крестясь, стал молиться. Боже всесильный, Боже милостивый, Помоги мне собрать святорусское войско, Вложить мужество в души русских людей. Помоги единой могучей стеной поднять их против Нечестивых татар. Помоги прогнать злое племя обратно в дикие поля. Повернувшись к сыновьям, князь обнял и благословил Их. Затем он сделал знак воеводам подойти ближе. Он говорил тихо, чтобы не услышали женщины в Соседней горнице. Я вместе с племянниками выезжаю на Волгу, В Ярославль, Кострому, Углич. Я найду укромное поле среди густого леса, Где построю боевой стан. Там соберу новую могучую, несокрушимую рать. Князья и ближние, дальние с Белоозера, И псковичи, и смоленцы, и новгородцы все пришлют ко Мне свои доспешные дружины и простых воинов. Пока татары будут осаждать суздальские города и Укладывать здесь свои рати, я соберу во един сноп Свежее могучее войско и наброшусь на них. Они уже рассыпались отдельными отрядами и беспечно Бродят по нашей земле. Я буду на них нападать врасплох, Пока они не собрались опять в одну силу. Буду разбивать их по частям. Я сделаю то, чего не удалось самохвальным рязанцам Одолею татарского царя Батыгу. "Дай Дай то то Бог Бог исполать и спала Тебе!" тебе! воскликнули воскликнули все. Все. Вы Воеводы хотели расспросить князя о воинских Приготовлениях в городе Владимире, Но он отказался им отвечать. Теперь вы сами распоряжаетесь. Теперь вы головы, вы начальники. А ко мне приведите сейчас этого черного монаха, Я выпытаю у него все, что он видел у Татар. Младший сын князя Владимир, еще без уса и розовый, Как девушка, побежал из гридницы искать монаха. Роман Ингваревич Рязанский, все время молчавший, Сказал: "Не нравится мне этот черный монах. И лик его дьявольский мне что-то знаком. Откуда он свалился? Каким путем сюда прошел?" Владимир вернулся со слугой, который низко склонился Перед великим князем. Княже Георгий Всеволодович, прости ты нас, Этот старый монах Бог весть какими хитростями Пробрался в твои хоромы. Он сказал, что приехал де вместе с князем Рязанским, Только проходя через узкую дверь в сенях, Задел он за притолку и его клобук свалился, А волосы-то у него стриженые. Какой же старый монах может быть стриженым? Тут он стал браниться. Не успел я оглянуться, а его уж нет. Точно сквозь стену прошел. Не иначе как это был волкодлак, Оборотень. Я слышал, как он шел и шептал нечестивое Заклятие. Них, них, заполам бада кумара. Еще, поди, напустит черную немочь, А сам обернулся рыжей крысой-пасюком и убежал. Глава четвертая. Спешите на оборону Родины. Прощаясь с отцом, князем Георгием Всеволодовичем, Младший сын Владимир Владимир поцеловал поцеловал Ему ему руку руку с с большим большим золотым Золотым перстнем перстнем на на указательном- Указательном пальце. Батюшка, сколько дружинников я могу взять с собой? Мои дружинники понадобятся здесь для защиты моего Преславного города. Я передумал. Вместо войска я даю тебе воеводу Филиппа Няньку. Он дороже всякой дружины. Он ополчит горожан, призовет крестьян, Быстро соберет целую рать. Под его опытным глазом ты отобьешь всех врагов Недругов. Бейся крепко и не бойся. Я хорошо знаю этих табунщиков. Поторкаются в стены, покрутятся и отхлынут назад в Свои дикие степи. Батюшка, а Рязань-то пала? Стены ее не спасли? Рязань? Вон что сказал. Какие у Рязани стены? Кошка перескочит. А сами рязанцы что такое? Разве это воины? Коротконогие, Широкие, как пни. То ли дело мы, суздальцы да владимирцы. Грудь колесом, росту саженного, Красавец красавцу. Мы всегда били и будем впредь бить рязанцев. Смотри же, сынок, не отдай Москвы. Все же, батюшка, дай мне сколько-нибудь ратников. Ты ведь дал моему брату Всеволоду шесть сотен. Как? Ведь Всеволод едет в Коломну. Она поважнее Москвы. Коломна передовой порог дикого поля, А Москва так себе перекресточек промеж четырех Реченок. Татары, пожалуй, и смотреть-то на Москву не Станут. Впрочем, выбери десять дружинников, Чтобы тебя охраняли. Ты будешь их посылать ко мне с вестями, Что у тебя делается. Ну, Господь Бог да сохранит тебя в боях ратных. Вернешься со славой награжу тебя знатно. Дай мне тогда Тогда в в княжение княжение Рязань. Рязань. Ну Ну и и дам. Дам. Я Я давно давно хочу хочу примыслить себе Всю Рязанскую землю. Великий князь Георгий Всеволодович уехал на рассвете Вместе с двумя племянниками и сотней верховых Дружинников. Княгиня Агафья Ростиславна, высокая, Дородная, в собольей шубе, провожала мужа до Последней ступеньки резного крыльца. За ночь, подняв всех поварих, она успела напечь ему На дорогу пирогов и уложить их в дорожный возок. Она тихо плакала, стараясь сдержать катившиеся Слезы, кланялась, прощаясь в пояс. Верила словам князя, что скоро он вернется. Кутаясь в медвежью шубу, князь поудобнее уселся в Открытом плетеном из лозы возке. Три коня, запряженные гуськом, Потащили скрипучие сани. Верхом на переднем коне ехал старый слуга, Искусный Аргун. Выезжая из ворот, князь высоко поднял бобровый Воротник шубы, чтобы его не узнали встречные. На узких кривых улицах города было еще темно, Кое-где в маленьких окнах деревянных домов тусклый Красный свет пробивался через пузыри, Показывая, что начиналась повседневная жизнь. Топились печи, месилось тесто, Выкладывались на досках караваи и пироги. В городских воротах княжеский поезд из двадцати Саней и сотни всадников задержался. Сторож Шибалка допытывался, кто едет, А князь приказал дружинникам и слугам никому себя не Называть. Шибалка заглянул в возок и узнал Пронизывающие черные глаза. Лоза. Низко Низко снял снял он он колпак колпак И и побежал побежал открывать открывать тяжелые Дубовые ворота. Вслед за всадниками проскользнул за ворота высокий Бородатый монах с длинным посохом. "Ишь, сколько их бродит долгополых", Проворчал Шибалко. Пересек чернец дорогу великому князю, Как черный кот. Недоброе сулит такая встреча. Юный князь Владимир и воевода Филипп Нянька Помчались немедленно, чтобы скорее попасть в Москву. Сопровождали их десять дружинников верхами. У каждого был заводной конь. За ними следовали десять саней, груженных кольчугами И другим оружием, с запасом еды для ратников и Ячменя для коней. Ехали сперва по реке Клязьме, потом направились Зимними путями напрямик, чтобы избежать речных Извилин и перевертов. Всюду в глухих лесных деревушках встречали тревогу. Вся Русь всколыхнулась. Мужики вострили топоры и рогатины и расспрашивали, Где собирается ратный люд. Но никто толком ничего не знал, И не было ни одной головы, чтобы собрать воедино Всю русскую силу. Князь Владимир остановился в лесном поселке Покормить лошадей. Он сидел возле избы на завалинке. Из лесу показался высокий человек с большой Рогатиной в руке и луком за спиной. Он нес на плече дикую козу и шел мерным Твердым шагом. Охотник остановился перед Владимиром И снял меховой колпак. На плечи упали белые волосы, пожелтевшие на концах. Он вытащил Вытащил из-за из-за воротника воротника Седую седую бороду, бороду, рассыпавшуюся Рассыпавшуюся по по всей всей груди груди. Узнав, что перед ним сын князя Владимирского, Старик опустил к ногам молодого князя козлиную тушу. Кушай, княжич, на здоровье, Полдничай вместе с твоими ратниками. Слышал я от монаха странника, что на Русь навалилась Несметная сила. Вот и я не удержался и вышел из своего Звериного логова. Уж много лет живу я в болотах с медведями И сохатыми, да еще бортничаю. Кормят меня дикие пчелки. Теперь я поднялся скликать на войну сыновей и Внуков, а их у меня двадцать семь молодцов. Все вместе пойдем отбивать лихих ворогов. По паре коней на каждого у них да отнимем. Где нам собираться? Иди в город, что поближе, во Владимир. Это к батюшке твоему князю Георгию Всеволодовичу? Нет, к нему я не пойду. У него рука тяжелая и незадачливая. Тому назад пятнадцать годов стоял твой батюшка Суздальским войском на реке Гзе, А потом на Липице. Оттуда он перешел на Авдотью Гору и зря уложил Там все свое войско. Десять тысяч мужиков суздальцев тогда пало. Да какие все молодцы? А кто нас рубил? Свои же земляки новгородские, смоленские, Ростовские. А для чего рубились ты не скажешь? Нет, ты этого не знаешь. Знаю. Они хотели отнять княжение у моего отца, Князя Георгия Всеволодовича. Князья промеж себя не поладили. Сидеть ли во Владимире князю Георгию Всеволодовичу Или его родному брату Константину Ростовскому? Брат на брата с ножом полез. Каин Эн Авеля Авеля хотел хотел зарубить. Зарубить. Заставили Заставили братья братья за за Себя себя биться биться простых простых мужиков. Мужи Нам-то не все ли равно, какой брат будет сидеть На нашей спине Константин или Георгий? Так князья мужиков не пожалели, И покатились глупые крестьянские головы. О татарах тогда и не слыхивали, А братья резались хуже татар. Теперь князь Георгий Всеволодович, твой батюшка, Небось, почесывается да охает, Как бы у колдунов найти живой и мертвой водицы И поднять против татар этих десять тысяч Покойничков. Эх, княжич Владимир, в том то и беда, Что покойничков никакими ни заговорами, Ни молитвами не подымешь. А кто из стариков остался жив, как я, Кто бился на Липице и помнит, что с нами Князья сделали, так те за князем Георгием не пойдут. Ты что же речи ведешь воровские? Рассердился молодой князь Владимир. Да как звать тебя? Да я тебя за такие Слова зарублю на месте. Еще одним покойником больше будет. А татары все равно придут, и мы, Мужики, будем с ними драться и гнать из нашей Земли. Угодно ли это князьям или нет. А как будет с ними драться князь Георгий Всеволодович мы еще посмотрим. Я с сыновьями и внуками свою ватагу соберу и Других сторонников призову. Будем татар ловить и на рогатину сажать. А ты, княжич Владимир, не серчай на старика и Кушай мою козлятину на здоровье. Да в бою не показывай татарам хвоста своего коня. Старик снял колпак, низко поклонился князю Владимиру И, тряхнув седыми С вождями кудрями, пошел пошел Прочь, прочь, высокий высокий и прямой. И прямой. Из кустов Из кустов вышло несколько Мужиков с рогатинами и луками, Таких же высоких, стройных в овчинных шкурах, И пошли за своим родовиком след в след, Нога в ногу