Батый, Чт. 26

Глава пятая. Идем на мушков. Субудай багатур сказал Бату Хану: "Выслушай, Джихангир, твоего верного слугу. Важное дело впереди. Ты увидишь ключ к дверям Вселенной. Мы должны немедленно двинуться городу Мошва И взять его раньше, чем его возьмут другие ханы. Там устроены склады товаров, привезенных из других Стран. Там живут иноземные купцы, Там мы захватим большие богатства заморское серебро И золото, греческое красное вино и германское Сукно". Бату Хан с полузакрытыми глазами ответил усталым Голосом: "Сейчас я занят важным делом. Мы успеем это сделать завтра". Субудай засопел, наклонился к уху Бату Хана с Висящей тяжелой золотой серьгой и едва слышно злобно Прошептал: "На войне один упущенный день, Упущенный час это потерянная победа и пропавшие Труды девяноста девяти лет. Ты тратишь попусту важный день. Гони, выметай красным мангустом этих плакальщиков и Тунеядцев, прогони их, или я сам это сделаю. Сейчас пришлю тысячу моих бешеных и сам всех здесь Разметаю". Подбородок Бату Хана задрожал от гнева, Глаза раскрылись и уставились в упор в лицо Субудая. Он увидел прищуренный глаз, изборожденное шрамами, Никогда от рождения не мытое лицо с клочками жестких Волос, Искривленные морщинистые губы, Покрывшиеся пеной. Субудая Субудая начинала начинала охватывать Охватывать ярость. Ярость. Бату Бату Хан боялся вспышек гнева своего Воспитателя и смирился. Он перевел взгляд на просителей монголов, Стоявших на четвереньках, склонив головы до земли. Вереница их тянулась через всю деревянную церковь, Выходила сквозь двери во двор на снежное поле. Бату Хан, стараясь скрыть свое беспокойство, Сказал: "Меня недаром зовут хороший милостивый хан. Сайнхан. Все, кто мне предан, имеют ко мне доступ, Могут сказать моему лицу свои жалобы". Субудай быстро облизывал длинным языком губы. Бату Хан еще раз покосился. Я окажу милость еще двум жалобщикам, И мы поговорим с тобой. Бату Хан сидел, подобрав ноги, На церковном престоле. Сквозь раскрытые двери иконостаса к нему на коленях Приблизился старик в полосатом кипчакском халате. Бату Хан остановил на нем равнодушный взгляд, И глаза его опять полузакрылись. На что ты жалуешься? Меня зовут Назар Керезек. Я от самого Сыгнака сопровождаю твое непобедимое Войско. Я служу с трепетом и почтением. Что ты, слабый старик, у меня делаешь? Я сторожу и кормлю будильного петуха у храбрейшего Из богатырей Субудая-багатура. Бату Хан любил слушать жалобы на своего свирепого Воспитателя. Он прошептал: "Хи-хи. На что же ты жалуешься? Разве Субудай-багатур тебя обидел?" Нет, величайший. Но меня наказал Аллах. Да будет Будет прославлено прославлено его его имя! Имя. Со Со мной мной вместе вместе ушли ушли В в поход поход четверо четверо моих моих сыновей Сыновей, все лихие джигиты, один лучше другого. Это для тебя почетно. Они заслуживают похвалы. В первых же битвах с урусутами убит мой старший Сын, храбрый Демир. Да упокоит Аллах его душу в садах своих. И старик, прикрыв глаза рукавом, Всхлипнул. Гордись, что твой сын умер в битве. Чем я могу наградить тебя? Назар-Керей Зек, вытирая нос ладонью, Прошептал: "Я твоя жертва. Твои милостивые слова моя лучшая награда". Субудай прошипел: "Я его знаю, этого старика. Он старается изо всех сил, и ему можно дать Полезное для нас поручение. Стань в сторонке, старик, и жди". Следующий проситель был в арабской одежде, Полосатом шерстяном плаще и мусульманском белом Тюрбане. Его кафтан был изодран и висел клочьями. Купец подполз к престолу на коленях и стал с Хриплым стоном причитывать, ударяя кулаками в грудь. Чего он хочет? Я не понимаю его речи. Толмач объяснил: "Это бухарский купец, Старшина двенадцати других купцов. Они сопровождают твое блистательное войско и скупают У воинов одежду и вещи, захваченные в битвах. Бухарский купец жалуется, что его обидели твои Воины, избили и отняли все имущество". Бату Хан оживился, лицо исказилось хищной улыбкой. Он сказал, ударяя ладонью по колену: "Купцы мне полезны, купцы привозят нужные товары. Купцы необходимы моим воинам, которые не могут Тащить за собой по вселенной все богатства, Захваченные Схваченные в в долгой долгой войне. Войне. Кто Кто обидит обидит преданных преданных мне Мне купцов? купцов, тот увидит смерть. Можешь ли ты указать желтых собак, Которые тебя ограбили? Число твоих воинов бесконечно, Как число перелетных птиц весной. Но если я встречу моих обидчиков, Я их укажу. Сабудай вмешался. Позволь мне сказать скромный совет. Назначь этого старика, хранителя будильного петуха, Защитником и толмачом иноземных купцов. Он хитрый, сумеет их охранить и себя не забыть. Пусть будет так, сказал Бату Хан, спуская ноги. Нукеры помогли ему слезть с престола. Бату Хан прошел через церковь к выходу. Просители застонали, и вопли понеслись со всех Сторон. Выслушай нас, великий доблестный Саин Хан! Сабудай шипел: Говорил я тебе гони красным мангустом Всех этих просителей. Твое дело воевать, а не суд творить. Нукеры, гоните всех отсюда, очищайте от них юрту. Татарские тумены шли вперед отдельными Самостоятельными отрядами. Они раздвигались в ширину, как растопыренные пальцы Ладони, чтобы не мешать друг другу при грабеже Городов и сел. Как на блавной охоте монголы Старались охватить петлей русские земли и загнать Население в середину, чтобы там прикончить всех, Кроме отборных мастеров, нужных для выделки кожи, Оружия, шитья шуб и одежды. Монгольские татарские воины рыскали по всем посадам И погостам, обшаривали каждую избу и бранились: Куда нас завел Бату Хан? Он соблазнял, что урусуты ходят в собольих шапках и И бобровых бобровых шубах, шубах, что что мы мы Все все приоденемся, приоденемся как как важные Важные нойоны нойоны и и богатые богд-купцы. А мы не видели ни одного урусута в кожаных Сапогах. Все ходят в заплатанных домотканых зипунах Да старых овчинных шубах. На ногах носят лыковые лапти. Не стоило нам и ходить сюда. Кони наши болеют от старой соломы с крыш и Ржаного зерна. Они не находят травы под глубоким снегом. Скоро мы потеряем наших коней, а захваченные Урусутские кони для набегов не годятся. Мы не знаем, что нам везти в повозках. Только коровьи туши и ни одной лисьей шубы. Все попрятали эти хитрецы в своих вековых лесах, Где тропы занесены снегом выше пояса, Где нет сена, где всаднику грозит смерть из-за Каждой ели. Монгольские воины становились все более озлобленными Из-за неудачной поживы и вымещали гнев на Захваченных пленных. Они раздевали их догола. Даже тех, кто был в отрепьях, и тех обдирали. Брошенные на произвол раненые пленные замерзали на Лютом морозе. Отряды Бату Хана и Субудай-багатура пошли Ускоренными переходами по извилистому течению Оки. Они торопились первыми примчаться к небольшому Городу Мушков, где, по слухам, Находились склады иноземных товаров. Одноглазый полководец держал при себе несколько Булгарских купцов. На остановках он расспрашивал, как они приехали, Какими путями, что за товары везут они из-за моря И что они закупают у диких неподатливых урусутов. Что за город Мушков? Где там живут купцы и где их склады? Где они запрятали свое золото? Выгодно ли торговать? Где Все купцы купцы научились научились торговому Торговому делу. Делу? Жены Жены Бату Бату Хана Хана, и его семь Звезд, ехали вслед за головным отрядом. Такова была воля ослепительного. Джихангир не позволил им остаться в прочном теплом Монастыре, где он устроил склад захваченной добычи. "Мои звезды будут со мной всюду, Куда я ни поеду", сказал Бату Хан. И жены вместе со служанками ехали в простых плетеных Из лозы коробах, поставленных на розвальни. Только старшая жена монголка имела нарядный красный Возок, разрисованный сказочными цветами и золочеными Крестами. В нем, бывало, разъезжал по епархии Рязанский епископ. Видя красный возок с крестом, встречные урусуты по Привычке крестились и становились на колени. На одном из поворотов реки Бату Хан сдержал вороного Жеребца и пропустил двигавшиеся мимо него отряды. Позади него выстроилась охранная сотня. Многие проезжавшие мимо всадники имели возле себя на Поводу одну-две лошади, навьюченные мешками с зерном И кожаными баксонами с разным добром. После передового отряда приблизилась вереница саней, В которых ехали семь жен Бату Хана и их Прислуга. Бату Хан подозвал к себе нукера и что-то Шепнул ему. Красный возок первой жены везли три Белых коня. На переднем сидел конюх с копьем. Сзади следовало пять саней с разной кладью, Покрытой медвежьими шкурами. Возок остановился. Жена Джихангира, толстая в просторной лиловой Одежде, с трудом протиснулась сквозь дверцу. По монгольскому обычаю она опустилась в глубокий Снег на одно Одно колено колено и и стала Стала ждать. ждать. Бату Батухан Хан оставался Оставался неподвижен неподвижен. К первой жене подъехал нукер и сказал: "Джихангир повелевает войти в сани. Сейчас будет быстрая скачка". Подъехала вторая жена, закутанная в кунью шубу, Крытую парчой. Три небольших конька гуськом тянули Сани. Все три коня, желтые как воск, Были с белыми гривами. На переднем коне сидел молодой конюх в парчовой, Потускневшей от дождя и времени одежде. Сани двигались медленно, так как за ними тащилась Привязанная рыжая корова. За коровой бежал пленный молодой урусут в лохмотьях, Перевязанных лыковыми бечевками. Иногда корова трусила, как могла, Рысью. Пленный настегивал ее хворостиной. За коровой следовали трое саней, Груженных кладью. На последних санях сидели три пленницы урусутки. Также были перегружены сани остальных жен. У каждой кони были разного цвета: у одной вороные, У других рыжие, гнедые, краснопегие. За санями шестой жены дочери кипчакского хана Баяндера шли два скаковых коня, Закутанные в попоны. Их вел на поводу кипчакский всадник. Последние сани, запряженные тремя чернопегими как Барсы конями, были пусты. Все сани остановились, из них вышли жены и, Преклонив колено, ждали милости Джихангира. "Где Юлдуз Хатун?" Спросил Батухан. Нукер поскакал к вознице, сидевшему на коне барсовой Масти, и стремглав вернулся обратно, Взбивая снежную пыль. Юлдуз Хатун вместе со своей служанкой верхом на Скаковых конях проехала вперед к разведочному Отряду. Подозвав Подозвав сотника сотника Кундуя, Кундуя, Батухан Батухан резко резко со со злобой Злобой проворчал: проворчал "Скажи всем хатунам, Пусть немедленно едут в мой лагерь близ Рязани. Пусть они там отдыхают и не отдаляются в сторону. Всюду бродят шайки урусутских деринчи, А нас ждет бой, где женщинам грозит гибель". Батухан Помчался вперед по дороге, за ним бросилась охранная Сотня. Жены стали плакать и кричать: "Дуругэй, почему с Джихангиром поехала одна черная Рабочая жена? Пусть Юлдуз Хатун тоже возвращается Назад. Мы поедем за Джихангиром всюду, До конца света". По указанию Кундуя, строго выполнявшего приказ Батухана, нукеры насильно усадили жен в сани и Повернули по дороге в Рязань. Полсотни нукеров охраняли обоз. Жены сперва рыдали, потом стали пересаживаться друг К другу, перешептываться и смеяться, Рассказывали, какие роскошные убранства Джихангир Захватил в Рязани, Переяславле, Ярославле и других городах. Как жаль, что не удастся попасть в Мушков, Где много заморских товаров. Но Джихангир щедр и нас не обидит. Глава шестая. Батухан ласкает иноземных купцов. Батухан торопился первым прибыть в Мушков. Это новый город, рассказывали булгарские купцы. Близ него скрещиваются водные пути Урусутской земли. Там иногда останавливаются купцы из разных стран, Едущие в богатый Ульдемир и Булгар. Джихангир решил не надо допускать в Мушков других Чингизидов. Они без толку и выгоды разрушат городок, А он может ему пригодиться. У У Батухана Бату Хана были были свои свои Мысли, мысли, свои свои планы, планы, и и о О них них он не раз говорил с молчаливым Субудай багатуром, который сумрачно и коротко Отвечал: "Так, приедем, посмотрим". Утром передовая тысяча, с которой ехал Бату Хан, Прибыла к крутому и обрывистому берегу, Поросшему старым сосновым лесом. Внизу изогнулась заснувшая подо льдом река. На другом берегу, на холме, виднелся небольшой Деревянный городок, опоясанный бревенчатыми стенами. В беспорядке теснились дома, два пестрых терема, Амбары, четыре небольшие церквушки. Засыпанный снегом городок был окутан сизым дымом, Клубившимся над деревянными крышами. Здесь прибытия татар, видимо, еще не ожидали. К городу тянулись обозы, шли люди к реке и Обратно. Бабы на коромыслах несли деревянные ведра. У проруби на реке стояли сани с бочкой. Человек доставал черпаком воду. Несколько женщин, стоя на досках у проруби, Били вальками по вымытым портам. Черные маленькие срубы, из которых валил густой пар, Выстроились вдоль берега реки. Голые люди выскакивали оттуда, бежали к проруби, Окунались с головой и стремглав возвращались назад. Бату Хан указал плетью на черные срубы. Что делают эти безумцы? Эти домики называются мыльни, объяснял толмач. Там люди бьют себя березовыми вениками, Моются горячей водой и квасом, Затем окунаются в проруби на реке. Это очень полезно для здоровья. Оттого урусуты такие сильные. Бату Хан важно заметил: кто Кто смывает смывает с С себя себя грязь, грязь, тот то смывает смывает Свое свое счастье. Счастье. От От того монголы счастливы в боях, Что никогда не обливаются водой и не моются. Бату Хана заинтересовали большие лодки, Перевернутые кверху днищами и лежавшие рядом на Берегу. Другие лодки застыли во льду, и над ними подымались Стройные мачты. Около них ходили люди, дымились костры. Здесь живут купцы и их слуги, сказал толмач. На этих лодках купцы ездят отсюда и в Новгород, И в Киев, и в Булгар, и к латынинам Через Смоленск. Купцы эти иноземцы, Прибывшие из дальних стран. Они из-за ранних морозов застряли в Мушкафе. Я хочу видеть иноземных купцов, я буду с ними Говорить, сказал Бату Хан. Их не надо резать, а поймать и привести ко Мне. Бату Хан на вороном коне остановился около высокой Вековой сосны. Невдалеке в снегу зарылась крохотная, Осевшая набок избенка. В ней, несомненно, были люди. Через волоковое оконце над дверью выходил дымок. Два нукера стали трясти грубо сколоченную дверцу. В избушке послышался кашель и сердитый окрик: "Чего надо? Леший тебя задери! Не ломай избу то, опрокинется". Монголы продолжали дергать дверь. "Да постойте, окаянные, сейчас заверну подвертки, Дайте обуться". Маленькая дверца открылась. Согнувшись вылез тощий человек в сером армяке. Его сморщенное лицо обросло белыми волосами, Торчавшими в стороны, как перья. Красные глаза слезились. Подняв ладонь к седым бровям, он всматривался Всматривался в в обеспокоивших обеспокоивших его его Нукеров. нукеров. Они Они подхватили подхватили его Его под под локти и притащили к Бату Хану. Старик был длинный и высохший. Жизнь в низкой избушке приучила ходить, Согнувшись, и он напоминал колодезного журавля, Который то наклоняется, то выпрямляется. "Ты кто такой?" спросил Бату Хан. "Я здешний могильщик." "Как тебя звать?" "Неупокоем звать, а по христианскому Никитой. Про него же сказано, что его беси не приемлют." "Что такое?" "Что? Да святой Никита мой покровитель, а его беси боятся И от него бегают." "Такой человек мне нужен", сказал Бату Хан. "Какой с меня ляд? Стар я, да болен." "Что ж ты тут делаешь?" "Грехи замаливаю, если кто попросит, Так от того я бесей отгоняю." "Какие такие беси?" "Такие смрадные паскудинки со рогами, Со хвостами, иногда человеческий лик имеют. А коли человеку нагадят, так радуются." "Я их знаю", сказал Бату Хан. "У нас они называются красные мангусты, И у нас они на людей похожи и мне Делают много зла. Ты полезный человек. Проси у меня, что ты хочешь." "Не знаю, как и величать тебя. Позволь мне с моей клячонкой ездить вокруг Москвы по Красным селам и хоронить покойников. А кто брошен без сродников, тому несчастному глаза Закрыть. Ты уж дай мне какую-нибудь грамотку, Чтобы твои стервецы меня не изрубили." Бату Хан важно кивнул головой. "Юрджи, надень ему на шею деревянную пасть зу, Она спасет его от нашего меча." Помолчав, Бату Хан обратился опять к могильщику Неупокою. "А можешь Ты ли ты отгонять отгонять болезнь? Болезнь?" "Могу, Могу великий великий хан хан Мунгальский.-Мунгальский. Заговоры такие бывают и Настойки, травы сушеные отгоняют и болезни, И кручину, как рукой сымают. Но Бату Хан уже не слушал, неупокоя. Вдали, позади городка Мушкова к небу поднялся густой Черный дым. Загорелись сразу три села. В клубах дыма вспыхивали дрожащие красные языки Огня. Старые дома горели сухим, Высоким пламенем, выбрасывая пылающие головни. Головни падали на соседние дома, и пожар разгорался Сильнее. На реке и в городке забегали люди. Водовоз бросил черпак и, нахлестывая коня, Помчался городским воротам. Бабы, схватив порты, врассыпную побежали в разные Стороны. Шейбани, хан Шейбани пришел, Заговорили монголы. Шейбани набросился на Мушков с другой стороны раньше Нас. Подъехал Субудай багатур и прищуренным глазом Всматривался в горевшую сторону. Откуда свалился Шейбани? Спросил Бату Хан. Шейбани хан поджигает город, Говорил Субудай. Он примчался по льду через реки Жиздра и Угра, торопясь обойти нас. Он не дает жителям скрыться в лесах. Прикажи окружить город с этой стороны и вылавливать Купцов и ремесленников. Скоро молодой князь Ультымир придет к тебе с Поклоном и мольбой. Я останусь здесь, на горе, сказал Бату Хан, Сходя с коня. Пусть мне ставят юрту. Субудай багатур возразил: невдалеке отсюда, В лощине, где нет ветра, стоит селение. Там ты, Джихангир, можешь выбрать себе теплый, Чистый дом. Не хочу. Мы с тобой привыкли спать у костра. Верно, Верно, сказал сказал Субудай. Субудай. Но Но для для чего чего в в Этот этот сердитый сердитый мороз мороз коптеть в Дыму? Мушков голыми руками не взять. Там сидит хитрый старый воевода, С ним придется повозиться немало дней. Пусть, но Мушков будет мой. Бату Хан и его брат Шейбани Хан осаждали Москву Пять дней. Жители укрылись за прочными бревенчатыми Стенами и отчаянно бились, сбрасывая татар, Влезавших по приставным лестницам. Воевода Филипп Нянька и князь Владимир руководили Защитой, сменяли усталых бойцов и посылали помощь на Особенно опасные места. На пятый день прибыли метательные и стенобитные Машины. Сотни лошадей пленных приволокли их к Стенам. В город полетели огромные камни, Длинные стрелы с пылающей паклей, Намоченной горючей жидкостью. Деревянные дома загорались сразу в нескольких Местах. Жители уже не поспевали их тушить. На высоком берегу между двумя кострами на ковре, Брошенном на упавший ствол сосны, Сидел Бату Хан. Рядом стоял Субудай багатур. Они равнодушно смотрели на горящий город. Что для них пылающий Мушков? Одним городом больше или меньше не все ли равно? Много лет они разоряли Китай, Хорезм и другие Страны, сжигая и громя города. К Джахангиру подъехали нукеры, гоня пленных. Раздетые, без шаровар, посиневшие от холода, Они все же старались сохранять гордый вид, Хотя и были перевязаны веревками. Среди них выделялся один пленник, Хорошо одетый, видно, его не коснулась татарская Рука. На нем была широкая малиновая шуба безрукавка, Отороченная отороченная соболем. Соболем, Рукава рукава шелкового шелкового кафтана, Кафтана-шерстяные полосатые чулки, Башмаки с металлическими пряжками, Фетровая шляпа с широкими полями и пышным пером все Это говорило об иноземном происхождении пленника. Пленных, кроме нукеров, провожал факих Хаджи Рахим и Старик Назар-Киризек. Они подошли к Бату-хану и остановились. Сухой, с морщинистым лицом, козлиной бородкой и Бегающими глазами Назар-Киризек выступил вперед, Стараясь придать себе особую важность. В одной руке он держал конец веревки, которой были Связаны пленные. В другой была обнаженная кривая сабля. Назар снял малахай и опустился на колени перед Владыкой монгольского войска. Нарядно одетый пленный тоже снял шляпу. "Становитесь на колени!", крикнул Назар-Киризек. Пленные опустились в снег. "Кто эти люди?" Спросил Бату-хан. "Ты пожелал увидеть иноземных купцов? Вот они здесь, перед тобой. Они владеют кораблями, складами и торговыми лавками. Мне и факиху Хаджи Рахиму с большим трудом и Опасностью удалось освободить их из арканов и Привезти сюда. Вот этот нарядный купец их старшина. Он тоже был ободран, и синяки на его лице Говорят, что он познакомился с могучей татарской Силой, но все же, желая почтить тебя ослепительный, Он вытащил из тайника спрятанную праздничную одежду, Чтобы в достойном виде предстать перед твоим Сверкающим лицом". "Пусть он расскажет, сказал Бату-хан, кто он такой, Как его имя, из какой страны города он прибыл, Какие у него дела в городе Мушкафе". Старшина Старшина купцов купцов поднялся, Поднялся, выставил выставил вперед вперед ногу ногу, Склонился низко перед Бату-ханом, махнул широкой Шляпой с пером перед собой, точно сметая снег. Купец заговорил по-русски, видимо, Хорошо и давно зная этот язык, А толмач переводил его речь. Я, как и два моих почтенных товарища, Родом из Любека, богатого города Вендской области Германской земли. Остальные из других городов: Дитмар из Брюггена, Рудольф из Дортмунда, Рейнальд из Сеста и Карл из Медебаха. Все мы принадлежим купцам рузариям, Потому что, как и отцы наши, давно, Десятки лет ведем торговлю с русами. Здесь, в этом городе, мы имеем склады товаров, Одну лавку и несколько больших лодок, На которых ездим летом по русским рекам. На родине нас зовут еще ганзейцы. Так именуются те купцы, которые на кораблях, Не боясь опасностей, Торгуют с далекими странами. Главный город, через который мы ведем торговлю с Русами, это достопочтенный город Смоленск. От него мы направляемся вниз по реке Днепру в Киев и дальше на восток. На север мы спускаемся по реке Двине. Некоторые наши самые смелые ганзейцы ездили за Товарами и в отдаленный, но славный город Новгород, И в еще более далекий и богатый город Булгар На реке Каме. Какими товарами вы торгуете? Спросил Бату-хан. Мы покупаем у булгар и арабов восточные товары: Имбирь, перец, гвоздику, изюм, Сушеные фрукты. У русов мы покупаем воск, мед, Меховые товары, шерсть, щетину, Смолу, деготь, кожи, сало, кудель. Дель. А А сами сами вы вы что что продаете? Продаете? Мы Мы торгуем торгуем славным славным Добротным германским сукном и белоснежными холстами. Мы привозим также оружие и железо, Отличное вино рейнских виноградников, Искусные изделия из благородных металлов, Золота и серебра. Продаем предметы из меди, оловянные тарелки и Кружки. Имеем также свинец, краски и синьку. Можете ли вы сейчас показать мне ваши товары? Купец снова низко поклонился. Для нас было бы величайшей честью представить вашему Ханскому величеству товары, какими мы торгуем. К сожалению, произошла маленькая неприятность Ничтожное недоразумение, которое легко исправить при Благосклонной милости Вашего величества. Что случилось? Спросил Бату Хан, стараясь сохранить Величественное равнодушие, хотя в глазах его Замелькали веселые искры. Склад наших товаров посетили гости, Твои почтенные и храбрые воины. Они взяли, что каждому понравилось. Воинов было много, а товаров недостаточно. Каждый воин отрезал себе кусок сукна или холста, Выпил вина. Так как почтенных гостей было очень много, То мы не смогли ничего сберечь, чтобы поднести Вашему величеству для выражения нашей преданности. Прикажи их зарубить тихо прошипел Субудай багатур. Все они хитрые соглядатаи. Нет, я награжу и возвеличу их, Ответил невозмутимо Бату Хан. Это опасно. Молчи, так нужно. Ответил Бату Хан и снова обратился к купцам. Вы, значит, жалуетесь на моих воинов? Нисколько, ответил спокойно старшина. Я жалею только, что мы были Недостаточно Недостаточно щедрыми щедрыми хозяевами. Хозяевами. Все Все же же мне мне удалось удалось Сохранить сохранить для вашего величества этот Скромный подарок. И купец вытащил из-за пазухи большой серебряный Кубок прекрасной работы с золотыми фигурными Украшениями и поднес его Бату-хану. Улыбка скользнула по лицу Бату-хана, И он покосился на хмурого Субудай-багатура. Бату-хан принял кубок. Он стал рассматривать его, приподнял крышку, Заглянул внутрь. Почему здесь только половина птицы? И что значит этот ключ? Это герб нашего ганзейского товарищества в Любеке. Половина германского черного орла, А на другой стороне ключ святого Петра, Покровителя купцов. Он, как известно, хранитель ключа от двери в рай Сад Господа, куда после смерти улетают праведники. Хи-хи. Засмеялся Бату-хан. Это вы, купцы праведники. Скоро вы будете вырезать на кубках и на ваших Монетах Бату-хан Джихангир, покоритель Вселенной. Я проеду через ваши земли и возьму приступом ваш Город Любек. Ободренные ганзейские купцы воскликнули: Пока ты возьмешь город Любек, согрей нас и верни Наши теплые одежды, Я вас помилую. Вы получите от меня в дар татарские шубы. Вы мне нравитесь, смелые купцы. Мне полезны такие люди. Теперь не будет больше царств Булгарского, Урусуцкого или Германского и прочих, А будет только одно Монгольское царство. И вы, купцы, свободно будете ездить по всему моему Царству и торговать нужными мне товарами. Скоро Скоро вы вы вернете вернете себе себе Богатство, богатство, покроете покроете свои свои Убытки убытки и и станете станете с--самыми богатыми Из заморских купцов. Есть у вас еще просьба ко мне? Мы боимся за свои лодки. Твои почтенные воины начали рубить и жечь их на Кострах. Прикажи своим воинам, Чтобы они перестали уничтожать этот полезный город, Наши лавки и лодки. Бату Хан нахмурился и сжал кулаки. Говорите о том, что вас касается о коже, Воске и сукне. Но не трогайте моих воинов. Когда стрела пущена, ее удержать нельзя. Когда дан приказ брать город, моя воля кончается. Воины знают, что по законам Ясы три дня они Могут грабить и жечь город, и никто не смеет Остановить их радость и веселье. Через три дня я сломаю хребет каждому, Кто останется в покинутом городе. Довольно просьб. Разрешаем идти. Купцы со страхом посмотрели друг на друга, Не зная, что делать. Перед ними появился старый Назар Керезек и поманил Их пальцем. Пойдемте, надо вырвать у Бауши Обещанные шубы. Какой умный, приятный человек, сказал Бату Хан, Повернувшись к Сабудаю, и потому особенно опасный, Ответил тот мрачно. Городок мушков продолжал пылать. Деревянные строения быстро превращались в горящий Костер. По небу в темных облаках дыма метались белые Точки голубей, Проносились с хриплым карканьем стаи галок и ворон. Стенобитные машины проламывали широкие входы в Стенах, через которые бросались, Теснясь Снясь татарские татарские всадники. Всадники. Так Так велит велит Яса Еса! Урак Урак! ху! Кху, кху, монголы! Кричали татары, рубили встречных и срывали с них Шубы и шапки. Пробираясь по узким улицам города, Они врывались в дворы и дома. Было дымно и жарко возле горящих зданий. Захватив добычу, татары спешили выбраться из города. Некоторые гнали перед собой женщин или везли детей, Другие тащили на арканах пленных со связанными Руками. Два дня город и все окружные села были Во власти татар. Они скакали во все стороны, рылись в развалинах и Рубили пленных, в которых больше не нуждались. На третий день татары стали собираться в отряды. Повсюду складывались костры. На них монголы положили рядами своих убитых воинов. Костры задымились вокруг развалин Москвы. Татары сидели вокруг, ели жеребятину, Пели, раскачиваясь за унывые песни и кричали: "Байартай!", прощаясь с павшими товарищами. Утром следующего дня татары ушли так же быстро, Как и появились. Ни одного татарина больше не было видно. Тогда тощий Неупокой на худой взъерошенной клечонке Переехал усеянную трупами реку. Его розвальни поскрипывали точно охали, Ударяясь о лежащие повсюду замерзшие, Твердые как камень тела. Неупокой останавливался, пробовал оттащить трупы с Дороги. Не всегда это ему удавалось. Земля цепко держит покойников, Не хочет отдавать, бормотал он и направлялся Медленно дальше. Вскоре к нему присоединились еще Двое старик и юноша, Вылезши вылезши из погребов. Из погребов. Старик Старик потерял потерял своих Своих детей. детей, Юноша, юно беспрерывно вытирая Рукавом лицо, искал тело любимой девушки. "Чего носом шмыгаешь? Говорил неупокой. Почем ты знаешь, Что твою Любашу зарезали? Своим глазом, что ли, видел? Ее какой-нибудь хан татарский себе в жены взял". "Сердце мое чует", хныкал парень. "Подумаешь, чует. Помогай лучше. Видишь, сколько покойников? Всех надо похоронить, чтобы души их не скитались по Ночам". Они стали свозить трупы на лед, обыскивали лохмотья, Искали куски хлеба, складывали трупы рядом. Среди них оказалось несколько татар. Неупокой крестился и ворчал: "Теперь вы не Поссоритесь, а река вскроется, Всех унесет в Синее море. Больно вас много. Где же мне вырыть всем могилки?"