Батый, Чт. 30

Часть седьмая: Евпатий Неистовый. Какая тишина повсюду гробовая, Какая пустота унылая кругом! Все те, что жили здесь, судьбу благословляя, Лежали на камнях и спали мертвым сном. Виктор Гюго "Восточные песни". Глава первая: Корень рязанский. Отряд всадников все в железных кольчугах, Кованых шлемах, кольчужных наколенниках ехал диким Полем по дороге из Чернигова на Рязань. Отряд растянулся длинной молчаливой вереницей, Сверкающей на солнце. Не слышно обычных шуток, веселых возгласов и споров. Чем ближе к Рязани, тем чаще попадались разоренные Погосты, опустошенные гуменники без единого снопа. Видно, здесь успела похозяйничать татарская орда. Впереди отряда на беспокойном половецком коне ехал Молодой витязь. Он часто подымался на стременах, пытливо Всматривался в туманную даль. Росла тревога. Что ждет его там, В родной Рязани? Ужель отряд опоздает? Ужели помощь больше не нужна? Неласково встретил князь Михаил Черниговский Евпатия Коловрата, прибывшего послом из Рязани. Смирив гордыню, Евпатий воздал князю великий почет, Поклонился земно. Челом бью тебе, княже, помоги! Великий князь и государь Юрий Ингваревич Рязанский Прислал молить тебя: не оставь нас без помощи в Злой беде. Евпатий рассказал князю и боярам черниговским о Грозных О грозных полчищах полчищах мунгальских, Мунгальских, которые, которые, как как тучи тучи Саранчи, саранчи, по надвигаются через дикое поле на Северную Русь. Все рязанцы, и стар, И млад, встали на защиту родной земли. Но одних рязанцев мало, не справиться им с Бесчисленными татарами. Красно говоришь ты, Евпатий, ответил Михаил Черниговский. Да над просьбой твоей поразмыслить надо. Не можем мы отдать своих ратников. Бояре зашумели. Нельзя вести на мунгалов наш большой Полк. С чем тогда останется Чернигов? Кто его оберегать будет? Долго спорили бояре, долго убеждал и упрашивал их Евпатий. Порешили наконец созвать охочих людей. Бирючи кликнули клич, собрали народ черниговский, Вышел на вечевой помост Евпатий рассказал про угрозу Рязани и всей земле русской. Поговорил с народом так, как привык говорить в Родном городе на шумном рязанском вече. Дружно откликнулись черниговцы. Много набралось охотников, да что толку от такого Войска без оружия, пешие, без теплой одежды? Нахмурился Евпатий. В Рязани ждут не дождутся помощи, А тут слушай, Евпатий, я так решил, Сказал князь Михаил Черниговский. Выбери триста удальцов, я им выдам отборных коней, Воинские доспехи и запас на дорогу, А больше не взыщи. Помочь не могу. Поблагодарил Евпатий народ черниговский, Отобрал триста лихих молодцов. Снарядил их князь Михаил, и отряд поспешил в Далекую, изнемогающую от врага Рязань. После трудного пути по степным, малоезжим дорогам Отряд отряд приблизился приблизился к к Рязани. Рязани. Всадники Всадники ускорили ускорили бег бег Коней. На высоком берегу Оки, где недавно красовался Нарядный город, они увидели пустынные, Засыпанные снегом развалины. Всадники провели коней по льду через реку. В полыньях и промоинах виднелись оледенелые тела. Всюду на отвесных откосах берега, На городских валах и на дороге лежали в беспорядке Скованные морозом трупы. Крепкие деревянные стены вокруг города были Разрушены, из широкого пролома на месте главных Ворот выскочили одичалые взъерошенные собаки. Они бросились врассыпную и скрылись. Всадники осторожно пробирались через рухнувшие балки И груды кирпичей и мусора. Они въехали на главную площадь. С трудом узнавал Евпатий места, Где еще недавно шумело народное вече, Где пестрели разноцветные купола соборной церкви, Где стояли великокняжеские хоромы с нарядными Теремами и высоким резным крыльцом, Откуда, бывало, князь говорил с народом. Все выжег, все сравнял бушевавший здесь огонь Татарского разгрома. Среди площади виднелись следы огромного костра, Валялись обгорелые людские кости, черепа, Закоптелые татарские шлемы и щиты. "Немало и татар здесь, видно, полегло", Говорили ратники. Они сошли с усталых коней. Мрачно смотрели они на опустошенный город, Пустынный и печальный, как заброшенное кладбище. С высоты вечевой площади вся разгромленная сожженная Рязань была как на ладони. Куда ни взглянешь, везде смерть, Смерть везде, везде разрушение. Разрушение. Около Около сохранившегося сохранив каменного Вечевого помоста лежал на боку закоптелый медный Колокол, чей могучий голос сзывал бывало рязанцев на Многолюдные шумные сходы. Евпатий медленно пошел в сторону. Ратники расступились, давая ему дорогу. Он с трудом разыскал родные места. Вот каменные ступени церкви на углу улицы, А вон там, на пригорке, стояла его старая Просторная изба. Среди рухнувших обгорелых бревен одиноко высилась Теперь лишь закоптелая большая глиняная печь. Евпатий пробирался с трудом через валявшиеся бревна, Камни, железные прутья. На обломках, опустив голову на руки, Неподвижно сидел человек. Что-то знакомое показалось в его могучих плечах, В длинных седых кудрях. Камень покатился под ногами Евпатия. Сидящий обернулся. Евпатий? Ратибор. Я ждал тебя, друже, говорил Ратибор, Обнимая молодого воина. Я знал, что ты приедешь. Твое слово крепко. Приехал, да поздно. Евпатий показал на обугленные развалины. Где мои не знаешь? На все воля Божья. Мужайся, Евпатий. Старуха, мать твоя еще дышала, Когда я сюда добрался. Жену твою татары хотели в плен утащить, Она топором отбивалась. Тогда всех зарубили. А дети? Их в плен увели вместе с другими. Евпатий молчал. Евпатий, продолжал Ратибор, Догоним ворогов, Посчитаемся Считаемся с с ними. Ними. Привел Привел ли ли ты ты черниговцев? Черниговцев? Привел, Привел да мало, всего триста человек. Найдем еще людей. Много народу в лесах схоронилось. Я был у сторонников, их с каждым днем все Больше. Соединимся с ними и нагоним татар. Идем, друже! Евпатий взглянул в последний раз на обломки родного Дома. Идем. Друзья пошли к вечевой площади. По дороге Ратибор рассказал Евпатию о гибели Рязанских полков в Диком поле, О том, как его подобрал молодой князь Роман, Как они вместе пробирались обратно в Рязань, Как раненая нога заставила его задержаться в пути. Князь Роман покинул его, торопясь в Рязань. Едва оправившись, Ратибор поспешил домой и прискакал Как раз к разгрому родного города. Теперь татары ушли в сторону Владимира. Здесь их не видно. Черниговские ратники отдыхали на обугленных балках. Они поднялись навстречу Евпатию и Ратибору. Широкий кряжистый воин, черниговский старшой, Выступил вперед. Что надумал, Евпатий? Что будем делать? Евпатий снял стальной шлем и обвел всех спокойным Взглядом. А вы чего хотели бы, Братья черниговцы? Ты звал нас помочь рязанцам, а Рязани больше нет. Татары ее в кладбище обратили. Евпатий молчал. Так неужто мы стерпим это? Продолжал старшой. Вот тебе наш сказ. Порешили мы, черниговцы, на татар идти, Отомстить за русских людей. Евпатий низко поклонился. Спасибо, братья. И я, и отчим Ратибор так же мыслим. Не станем медлить, пойдем по татарским следам. Может, Может пленных пленных кого кого выручим. Выручим. Пойдем, Пойдем, пойдем, Пойдем! загудели загудели ратники. Рат Порешите сперва, кому воеводой быть. Евпатий, пусть нас ведет Евпатий! Старшой снова заговорил: Кому же, Как не тебе, Евпатий, вести нас на татар? Ты все дороги здесь знаешь. Да и человек ты ратный. А мы ведь пахари, от сохи воевать пошли. Да не бойся, сумеем и мы постоять за Русь. Голов не пожалеем. Будем рубить татар, как лисины рубили. Запомнятся им топоры мужицкие. Верно, верно. Спасибо, братья черниговцы, сказал Евпатий. Протяжный, будто жалобный звук пронесся над Площадью. Евпатий обернулся. Несколько человек поднимали тяжелый колокол, Притащили три бревна, подняли их и связали верхние Концы. Одни подтягивали веревками колокол, Другие помогали, подхватив его за края. Наконец колокол повис. Ратники обсасывали пальцы, на которых от натуги Выступила кровь из-под ногтей. Не валяться же тут ему, пояснил старшой. Вечник чай, наш народный голос. Воины подошли к колоколу. А может, и жив еще кто, сказал Евпатий. Ну-ка, кто младший? Бей в колокол. Не всех же рязанцев татары перебили. Молодой дружинник раскачал язык и ударил с размаху. Раздался сильный протяжный звук. Покойников не подымешь, заметил один из ратников. Дружинник продолжал бить в колокол, и медный гул Пронесся над опустошенным городом, Над спаленными ближними городскими посадами, Долетел до разгромленных дальних погостов. Евпатий Евпатий стоял стоял на на вечевом вечевом Помосте помосте и и зорко зорко смотрел смотрел по По сторонам, сторонам. не... Неужто никто не откликнется? Но что это? Из черного погреба, из-под обгорелых обломков Показался человек. Он поднялся и, закрывая глаза от солнца, Смотрел в ту сторону, где звучал вечевой колокол. За ним появился другой, третий. Отовсюду из темных дыр, из-под избиц, Незаметных тайников и подклетей вылезали Изможденные, выпачканные в саже и пыли ратники, Старики, женщины, дети. Пошатываясь и ковыляя, они спешили к площади. Мертвый город ожил. Люди прыгали с груды на груду, Спотыкались, падали и снова вставали. Их было немного, но все же это были рязанцы. Вдали на снежных полях вокруг города показались Черные точки. Прятавшиеся долго люди торопились к развалинам Старой Рязани, куда звал их знакомый призывный звон Вечника. Ратибор бросился им навстречу. Жива еще Русь, жив еще корень рязанский! Глава вторая. На лесной поляне. Тихо в дремучем вековом лесу отчетливо слышно, Как падает с ветки клочковатый снег, Как прыгает белка или вспорхнет одинокая зимняя Птица. Иногда треск мороза в стволах разбудит тишину и Откликнется вдали, в густом ельнике. Изредка высоко в верхушках стройных сосен, Покачиваемых ветром, послышится слабый шорох. И опять торжественная тишина наполняет тайной Онемевший, словно Настороженный настороженный старый Старый лес. лес. Сугробы Сугробы снега снега Прикрыли прикрыли кусты кусты вереска, вереска Можжевельника и волчьих ягод. Ни пешком не пройти, ни верхом не проехать, Только на коротких лыжах, подбитых конской шкурой, Можно пробраться через глухую чащу. Еле заметная извилистая тропинка, протоптанная в Глубину леса, вела на небольшую полянку. На ней собрались сторонники. Здесь были те, кому посчастливилось спастись от Татарского отточенного меча или тугого аркана, Мужики из сожженных селений, немногие уцелевшие Защитники Рязани, оставшиеся ратники уничтоженных Отрядов. Там за лесом, где протянулись родные Снежные поля, обливается слезами горя, Сверкают мечи, течет кровь русских людей, Пылают родные избы. Ратники отдыхают, лежа на сосновых ветках, Греясь у костров. Тихий, задушевный голос затянул песню: "Еще что же вы, братцы, призадумались? Призадумались ребятушки, закручинились. Что повесили свои буйные головушки? Что потупили очи ясны в лосыру землю?" Несколько человек дружно подхватили: "Еще ли лих на нас супостат злодей, Супостат злодей, татарин лихой". Молодой сторонник сердито проворчал: "Распелись не к добру", и отвернулся с недовольным Видом. Тяжелая рука крепко ударила его по плечу. Он обернулся. Рядом стоял долговязый мужик в Нагольном тулупе и собачьем треухе с топором за Поясом. "Чего каркаешь?" Спросил он. Парень потирал плечо. "Тьфу, звяга и И рукаш рукаш у у тебя. Тебя. Чем Чем тебе тебе песня песня плоха? Плоха? Татары Татары у услышат. Где им сюда добраться? В снегу топнут. Все одно какое нонче пенье. А почему не петь? Избу сожгли, тятьку зарубили, Любашу увели, Плаксиво протянул парень. Вот оно что. Да разве у тебя одного? Чего ты хлюпишь? Все мы это видели, Все горе хлебнули, а завтра сами косоглазым хвосты Отрубим. Все одно прогоним их. Парень недоверчиво покачал головой. Нет, без песни нельзя, продолжал Звяга, Опускаясь на подосланные сосновые ветки. Наше дело правое. Почему татары весело не поют, а волком воют? Их дело неверное. А правильный человек завсегда поет. То-то у меня вон брюхо с голоду поет, Не уступал парень. Ишь ты! Громко засмеялся третий сторонник, Подходя ближе. Щи про тебя еще не сварены. Ничего, спокойно возразил Звяга. Как закипит в котелке вода, мы болтушки с мучной Под палкой нахлебаемся. Не взыщи, только что соли нет. Да и муки-то последняя горсть, И это нам впрок. Заснем покрепче, а во сне пироги увидим. Неожиданно раздался резкий окрик: Стой! Кто идет? По лесу пробирался на лыжах широкий, Плотный и коротконогий крестьянин. Оглядывая сторонников, он часто откидывал голову Назад, и тогда черная борода его стояла торчком. На плечах он тащил куль муки. Несколько сторонников подошли ближе, Остальные продолжали лежать, подставляя бока теплым Лучам костра. Насмешливый голос прокричал: Эй, Удальцы, Ты молодцы, молодцы, гвозди гвозди острые! Острые. Прибежал Прибежал сват сват от от тещи прямо С погоста, отмахал верст со сто. Притащил муки ржаной куль большой. Подходи, кто не спесивый и не ленивый, Подставляй чашку, ладонь аль шапку. Торопись печь блины, не то опара сядет, Кумовьев отвадит. Откуда мука? Кто принес? Загудели, приподнимаясь, Мужики. Да вот человек тороватый, борода лопатой. Татарва его с печи спугнула. Косноязычным стал и зовется с тех пор Ваула. Звяга подскочил. Ваула сват! И бросился обнимать приятеля. Смекнул я, что вы здесь голодуете. Я вам мучки и притащил, объяснил Ваула. Ай да молодец! Накормил нас до отвала, когда в брюхе пусто стало, Говорили мужики. Садись, Ваула, К нашему костру, нет к нашему. Да ты скажи, что с тобой сталось? Спрашивал Звяга. Видел я, как ты с рязанской стены в реку Скатился. Я думал, ты утонул. Знать день мой смертный еще не пришел. Выбрался. Двое суток по лесу скитался, Пока не обсох. Го, го, го, засмеялись мужики. Своим ли паром сушился? А то чем же? Бежал как мог, искал сторонников, Наткнулся на выселок. Два старика меня обогрели, на лыжи поставили, Каравай и куль муки дали. Иди, говорят, на Сиверко, Там встретишь удалых сторонников. Скажи: земным кланяемся, спасибо им, Что Родину берегут. И мы, старики, рогатины точим, И скоро к ним прибежим. А что слышно там у нас? Сами, что ли не знаете? Время лихое, татары носятся то здесь, То там, всех рубят, душат петлей, Петлей пощады пощады никому никому не не дают. Дают. Издалека Издалека послышался послышался протяжный Протяжный свист, потом оклик дозорного: "Эй, постой, кто там едет на коне татарском?" Молодой звонкий голос отвечал задорно: "Конь из татарвы, да ездок такой же, Как и вы". На поляну выехал всадник. Конь был горбоносый, с поджарым, Как у борзой, животом. На нем была татарская сбруя в сердоликах с Серебряными пряжками и пестрые переметные сумы. На коне сидел мальчик в большой шапке и заплатанном Зипунишке, обтянувшем узкую грудь. Тонкие ноги в кожаных лаптях были одеты в короткие Татарские стремена. Сзади, вцепившись в хвост коня, Плелся второй мальчуган. "Го, го, го! грохотали сторонники. Вот так вояка! Да с ним попутчик идет, коня за хвост дерет. Давно ли под лавкой медведкой ползал? Вишь, какого лихого воина нам бабушка прислала". Юный всадник подъехал к сторонникам. "Примите нас, люди добрые. Мы из татарского плена удрали". "Молодцы, ребята! Иди, иди к нам, кирпатый. А это что за молодец за тобой плетется?" "Да, поспелка. Он из сил выбился. Мы вдвоем на коне ускакали, а теперь по очереди Пешком идем. Садись к нам, ребята". Мальчик сошел с коня, привязал его к елке и Подошел к костру. Его темные глаза казались огромными на бледном, Исхудалом лице. Мальчик взглянул на своего спутника и прыснул от Смеха. "Брось, поспелка, нюнить! Спаслись и ладно. А что они с Булаткой сделают? А мы его выручим". "Да как же вы, ребята, из плена-то удрали?" "Сейчас расскажу. Только нет Нет ли ли у у вас, вас, Люди люди добрые, добрые, сена сена хоть хоть клок Клок коня коня подкормить?" Подкормить? Без него бы мы пропали. Чего захотел? Откуда мы тебе сено достанем? Да твои сумы за седлом поди сухарями набиты. А я и не знаю, что в сумах они Не мои. Сейчас посмотрим, что тебе татары подарили. Сторонники подошли к коню, отвязали переметные сумы И распустили ремешки. Разослав на снегу армяк, вытряхнули сумы. Оттуда посыпались бабье панево, вышитая рубаха, Серебряный кубок, несколько нательных крестов и три Цветных узелка. В одном оказались золотые и медные серьги, В другом горсть монет черных и серебряных. Третьем побольше мелко накрошенные сухари. Вот это тебе впрок! Воскликнули сторонники. Хоть мало сухарей, все же коня спасешь. Братцы соколики, да что ж это изверги вместе с Серьгами у девок уши отрезали. Мужики вскочили и стали передавать друг другу Серьги. Ну, мы им это припомним. Где они воры, разбойники? Откуда вы прибежали, ребята? Мальчики присели к костру и стали рассказывать Быстро, захлебываясь, перебивая друг друга. Мы из Владимира. Татары подожгли город, мы втроем бежали в лес, Хотели к сторонникам пробраться. Нас поймали татары из отряда Баймурата. Злые, что звери. Они поволокли нас на арканах. У них много пленных. Есть не дают. Таскают за собой со связанными руками. В Ярусове татары нашли бочонки вина и браги и Все перепились. Они заснули, а мы с поспелкой перегрызли ремни, Подползли к коню Баймурата врата и ускакали. И ускакали. Жаль, Жаль, Булатку Булатку выручить выручить не Могли. не могли. Поднялся Поди Ваула: "Братцы, Ярустово недалеко. Я туда тропу знаю. Идем". Сторонники зашумели: "Верно. Может, разбойники еще опохмеляются". "Нам со Звягой там каждый пень знаком", Добавил Ваула. "Мы вас проведем. Идем, идем". И сторонники стали быстро собираться. Поспелка: "Пошли Булатку выручать". Вскочил шустрый мальчуган: "Молодец, Кирпатый. Да как звать-то тебя? Меня-то Прокудой зовут". "Что? Прокудой? Да ты девчонка, что ли?" "А то кто же?" засмеялся курносый мальчуган, Сдернул меховую шапку и лихо тряхнул русыми косами. Вскоре отряд сторонников потянулся гуськом в сторону Ярустово. Впереди шел Ваула, за ним Прокуда и Поспелка. Муку и немногие пожитки сторонники нагрузили на Татарского коня, которого вел за собой Звяга.