Батый, Чт. 32

Глава шестая. Ночная схватка. Хоть мало нас, но мы славяне удар наш меток И тяжел. Языков. Евпатий узнал от встречных селян, Что в усадьбе великого князя Георгия Всеволодовича Близ Суздаля пирует и бесчинствует какой-то Татарский отряд и что туда проехали важные ханы со Знаменами и значками. Может, там стоит сам царь Батыга, Подумал Евпатий. Теперь или никогда я сосчитаюсь с ним. И отряд, разделившись, спешно направился к Суздалю. Конные ястребки делали большие обходы, Чтобы миновать многолюдную дорогу, Где рыскали татарские отряды в поисках поживы. Пешие волчата шли напрямик лесными тропами. Подъехав к усадьбе, Евпатий задержал конных Черниговцев за рощей, а сам пробрался вперед на Опушку. Из-за высокого бревенчатого тына слышались заунывные Песни и переливные трели татарских дудок. Сумерки быстро сгущались. Из ворот усадьбы выехало около сотни татарских Всадников. Один из них держал белое девятихвостое Знамя. Монголы стегнули коней и вскачь помчались по Дороге. Когда совсем стемнело и над спящим лесом поднялась Яркая луна, к Евпатию подобрался Звяга. Волчата здесь стоят наготове. Не пора ли начинайте? Отвечал Евпатий. Не подымайте шума, Бейте молча. Сторонники напали тихо, без единого крика. Спавшие крепким хмельным сном монголы Долго долго не Не могли могли понять, понять, что что случилось, Случилось, откуда откуда свалились свалились Неведомые неве-враги. Быстро носились по широкому Двору усадьбы безмолвные всадники, переливались Голубыми искрами их стальные кольчуги. Длинные прямые мечи и тяжелые палицы поражали Татарских воинов. Только хриплые стоны нарушали тишину. "Крылатые мангусты!" Пронесся крик. Его повторяли в ужасе просыпавшиеся Татары. Очнувшись, они метались по двору усадьбы, Стараясь вырваться, бежали к воротам, Где их встречали неведомые люди и рубили топорами. Отчаянный бой продолжался всю ночь в багровом дыму Разгоравшегося пожара. Старые деревянные постройки пылали яркими огнями. Монголы, застигнутые врасплох, перепутались в общей Суматохе и в своем отчаянии бегали между пылавшими Избами и конюшнями. В эту ночь сторонники вырезали многочисленный Татарский отряд, но и сами в жестоких схватках Потеряли немало своих. Глава седьмая. Берендеево болото. Узнав о гибели отряда монголов, Бату Хан разослал во все концы нукеров, Сзывая отряды, рыскавшие по Суздальской земле. Указано было место, где встретиться около города Переяславля-Залесского. Отряды должны были стягиваться кольцом, Как на облавной охоте, затягивая петлю и сгоняя Встречных. Новые вестники донесли Бату Хану, что неуловимые Летучие урусуты перебили еще несколько татарских Отрядов и опять исчезли в дремучих лесах близ Переяславля-Залесского. Тем временем Евпатий со своими сторонниками Продвигался на север. От От встречных встречных убегавших убегавших в в Леса леса селян селян Евпатий Евпатий узнал, Узнал, что татары не идут дальше, А повернули обратно. Это известие встревожило Евпатия. Татары стали появляться со всех сторон. Нужно было проскользнуть между ними, Пробиться дальше, а корм кончался. Не было ни сена, ни хлеба. Лесными тропами Евпатий вышел на Берендеево болото, Из которого берет начало река Трубеж, Впадающая в Плещеево озеро. По руслу реки Евпатий думал вырваться из кольца Татарских отрядов и уйти к Угличу. На гладкой поверхности замерзшего болота неожиданно Показались татарские всадники. С копьями наперевес на маленьких крепких конях они Выезжали из густого леса и мчались к растянувшемуся По льду отряду Евпатия. Не доезжая нескольких шагов, татары пускали стрелы и Быстро скакали прочь, точно завлекая за собой Противника. Евпатий знал татарские уловки и вел свой отряд в Сторону Плещеева озера. Однако на пути показалась новая густая толпа конных Татар. Они медленно отступали в лес, Уклоняясь от боя. Евпатий продолжал двигаться прежним путем, Приближаясь к руслу речки Трубеж. Впереди подымалась возвышенность, Поросшая сосновым лесом. На ее обнаженной вершине виднелись каменные Развалины странных древних построек, Засыпанных снегом. "Палаты царя Берендея", заговорили сторонники. Здесь жил царь Берендей, до колен борода. Около развалин на холме появился еще новый татарский -ский отряд. отряд. Впереди Впереди развевались Развевались длинные длинные концы концы белого Белого зна знамени. "Батыга там!" крикнул Евпатий. "Вперед, соколики!" И вместе с конниками помчался в сторону холма. Пешие сторонники продолжали идти ровным шагом, Готовые помочь черниговцам. Татары на холме зашевелились и стали спускаться на Лед. У подножия конники сшиблись с татарами. Евпатий отбросил несколько встречных татар и Помчался вверх к белому знамени. Наперерез Евпатию скакал на рыжем коне большой Монгол с поднятым кривым мечом. Евпатий изловчился, повернул коня в сторону и, Поравнявшись, понесся рядом с монголом. Тот замахнулся, но Евпатий ударил с такой силой, Что кривой меч монгола переломился. Вторым ударом Евпатий рассек монгола до пояса, И тот свалился с седла. Крики ужаса послышались среди татар: "Уй, Тогрул убит! Войдот! Тогрул убит!" Евпатий снова бросился к холму. Подоспевшие конники скакали рядом с ним, Сшибаясь с налетевшими врагами. Татары, бывшие на холме, умчались врассыпную. Евпатий остановился на вершине и оглянулся. Татары появлялись со всех сторон. Все новые и новые отряды выезжали из леса и Кольцом окружали холм, где на развалинах собрались Ястребки и волчата. Бой длился долго. Бесчисленные татары густым строем наступали на Русских воинов. Спешившиеся черниговские всадники Стояли плотной стеной, не уступая стремительным Нападениям. Плохо вооруженные сторонники в яростных Схватках уложили немало татар, но ряды русских Заметно редели. Там, где всего больше теснилось Воинов, Воинов, где где чаще чаще свистели свистели Стрелы, стрелы, где где громче звенели мечи, Выделялись два высоких воина. Они не пригибались к земле, укрываясь от удара, Они не прятались от смертоносных стрел. Выпрямившись во весь рост, они отчаянно бились, Не отступая. Рядом с ними сражались плотными рядами русские Ратники. Меткие татарские стрелы отлетали от крепких кольчуг. Кривые сабли их не задевали. Несокрушимой стеной стояли они и отбивали буйные Налеты татар. Изредка сквозь страшные звуки сечи, Дикий визг татар, крики русских, ржание коней, Лязг железа, вопли раненых слышался густой Раскатистый возглас: "Держись, Друже Евпатий! Рази их окаянных". В ответ раздавался звучный голос, Которым, бывало, на вече любовались рязанцы: "Не бойся, отче Ратибор, держусь". Прямой блестящий меч свистел в руках Евпатия. Рядом Ратибор сокрушал наседавших татар своей Страшной палицей. Лучших всадников послали сюда ханы, Но кони испуганно поднимались на дыбы и уносились в Сторону. Другие падали вместе с седоками, Сраженные ударами витязей. Кто успевал увернуться от меча Евпатия, Того настигала палица Ратибора. Громадный, с блестящим шлемом на длинных седых Кудрях, с горящим смуглым лицом и сверкающими Темными глазами, с тяжелой палицей в руках Ратибор Приводил в ужас нападающих. Евпатий был так же грозен в своей решительности и Мужестве. И в страхе отступили татары. В стороне верхом на На любимом любимом пятнистом Пятнистом жеребце, жеребце, окруженный окруженный Главными главными темня темниками, Бату Хан наблюдал За битвой. Движением руки он подозвал Субудай багатура. Повелеваем привезти мне обоих урусутов живыми. Субудай послал отборную сотню, За ней вторую. Воины не вернулись, А урусуты продолжали биться. Взбесившийся конь примчался, на нем едва держался в Седле раненый. Он тяжело упал к ногам Бату Хана. Джихангир, их взять нельзя. Это сам урусутский бог Сульде. Последние слова раненый прошептал чуть слышно. Он вздрогнул, вытянулся и затих. Нукеры оттащили его в сторону. Бату Хан отвернулся, лицо его исказилось. Почему спят мои шаманы? Прошипел он. Прибежавшие шаманы выли, Били в бубны, плясали. Они просили всесильного монгольского бога Сульде Сразить урусутского бога. На разные голоса призывали они своих заоблачных Богов, молили их о помощи, обещали им девять лучших Вороных коней и девяносто девять пленных юношей. Но бог Сульде был сердит. Он не захотел помочь и спуститься в глубокие снега, В бездонные болота. Да и шаманам не нравилась злая земля урусутов, Где выли свирепые метели и трещали жестокие морозы. Им хотелось скорее обратно в привольные монгольские Степи, где остались их милостивые боги, А воины все падали вокруг страшных урусутских Витязей. Уже давно длилась битва, Но Ратибор и Евпатий не чуяли усталости. С прежней сокрушающей силой взлетала страшная Палица, с прежней верностью косил Стил острый острый Меч, меч. так Так же же громко громко звучал Звучал призыв призыв Ратибора, Ратибора, по По-прежнему прежнему уверенно отвечал Евпатий. Русские воины, забывая усталость, Сомкнув ряды, продолжали сражаться. Они наступали на татар, подбадривая друг друга Громкими криками: "Вперед, черниговцы! Держись, Рязань! За волю русскую!" Бату-хан напряженно, не отрываясь, Следил за битвой. Он завыл, увидев, как третья сотня полегла от ударов Грозных урусутов. Я теряю лучших моих воинов. Теснившиеся около Джахангира темники попятились. "Вайдот!", кричали они. Что с ними делать? Это не люди, А крепкие камни. Бату-хан ударил себя по щекам и завизжал: "Субудай, Субудай!" И бросил подскакавшему старому полководцу какое-то Распоряжение. Забегали нукеры, послышался тяжелый топот коней, Странный скрип и шум. Прозвучали новые татарские выкрики, Треск и грохот. Резкие удары в медные щиты отозвали С холма татарских воинов, схватившихся с урусутами. Евпатий, видя отступление татар, Высоко поднял меч: "Вперед за--", Но страшный удар в грудь прервал его могучий голос. Он упал, обливаясь кровью. С ужасной силой, сбивая все встречное, Летели в теснившихся на холме русских воинов Огромные камни. Это татары подтащили на полозьях китайские Камнеметные машины. Взвыл Ратибор волчьим голосом, Отшвырнул палицу, бросился к любимому другу, В отчаянии теребил его: "Жив ли ты, Евпатий? Откликнись, друже!" Осторожно припал к нему Ухом. Ухом. Кончено, Кончено. Больше Больше не не придется придется им им вместе Вместе биться биться за за родную родную Русь. Русь Он поднял голову, оглянулся. Со всех сторон с диким грохотом падали страшные Камни, сокрушая русских храбрецов. Ратибор поклонился мертвому другу, Поднялся во весь свой громадный рост и пошел Безоружный, большой и грозный, С бурно дышащей грудью и горящими глазами навстречу Неминуемой смерти. Глава восьмая. Последние на бугре. Где честная могила Евпатия знают ясные зори с Курганами. Знала старая песня про витязя, Да и ту унесло ветром вихорем. Лев Мей. Песня про Евпатия. Битва подходила к концу. Между соснами на бугре еще стояла маленькая кучка Людей. Это были последние оставшиеся в живых воины полка Коловрата. Камни редко падали на бугор, где люди стояли, Выпрямившись, тесно прижавшись друг к другу, Спокойно ожидая смерти. Они выпустили последние стрелы. Сделать больше ничего нельзя. Нет, Можно. Неожиданно высокий, звонкий, словно детский голос, Затянул песню родную, протяжную и грустную песню. Еще что же вы, братцы, призадумались, Призадумались, ребятушки, закручинились, Что повесили свои буйные головушки? Песню дружно подхватили другие голоса, И она полилась смелая и вольная. Песня, казалось, говорила, что русские люди, Умирая, прощаются с любимой родиной. Песня, казалось, говорила, что Что татары татары Русских русских не не сломили. Сломили. Взглянув Взглянув в в сторону, Сторону остав оставшихся урусутов, Бату Хан приказал остановить машины. Грохот прекратился, И тогда до монгольских военачальников донеслись Звуки плавного протяжного пения. Джихангир удивленно прислушался. "Взять их, приказал он. Привести сюда живыми". Непобедимые бросились исполнять священную волю Джихангира. Они окружили оставшихся урусутов, Набросились одновременно со всех сторон, Захлестывая арканами, сломили уже бесполезное Упорство, скрутили урусутам руки за спину. Только помня строгий приказ Джихангира монголы не Разделались с ними. Бату Хан окинул приведенных пленных внимательным Взглядом. Многие урусуты были ранены, залиты кровью, Ушиблены камнями. Были среди них белобородые старики. Были двое юных, совсем мальчики. Урусуты стояли спокойно и мрачно. Они не склоняли головы как виноватые. Не было у них волнения или страха. Готовые к смерти, они смотрели твердо в глаза Грозному хану. "Развязать пленным руки",— приказал Джихангир. Субудай багатур, надень на шею каждому урусуту Деревянную паизцу. "Внимание и повиновение", сурово отвечал старый Полководец. "Скажи им Камас Галиб, обратился Джихангир к Стоящему сзади старому толмачу, Бату Хан прощает храбрых урусутов и дарит им жизнь И свободу. Они настоящие багатуры". Князь Глеб поморщился, Но но поспешил поспешил Исполнить исполнить приказание. Приказание. Бату Батухан Хан пристально пристально Следил следил за ним, Показывая на пленных урусутов. Батухан крикнул громко, чтоб воины слышали его: "Вот как надо любить и защищать свой родной улус". К Батухану подошел летописец Факих Хаджи Рахим и до Земли склонился перед молодым Джихангиром. Ты великий, ты справедливый. Твоими устами говорил сейчас священный воитель, Твой мудрый дед. Он учил так поступать. Бурши подошел к урусутам, которые еще не понимали Происходившего, но Батухан остановил его. Князь Глеб перевел вопрос Джихангира: "Кто запел песню?" Урусуты переглянулись. В одном порыве три пожилых бородатых воина сделали Шаг вперед, но в тот же миг, оттолкнув их, Выбежал молодой воин. "Неправда, это я запел!" Воскликнул он странно тонким, звенящим голосом. Задорно закинув голову, вызывающе смотрел он на Джихангира. Батухан сдержал улыбку. Его прищуренные, слегка раскосые глаза смотрели на Вспыхнувшее юное, почти детское лицо, Смелые, взволнованно блестящие темные глаза Мальчика. Джихангир повернулся к толмачу, но тощий высокий Темник Бурундай перебил его. Приблизившись к молодому воину, он крикнул: "Перед ослепительным целуют землю, Урусут. Благодари на коленях за милость" и неожиданно грубо Толкнул мальчика. Тот упал, его меховая шапка свалилась и с головы Молодого воина сползли две русые косы. К Бурундаю подскочил другой урусутский мальчик и Вцепился в него. "Не тронь!" Крикнул он. Бурундай схватился за меч, Но властное движение Джихангира Остановила Остановило его. Его. Бурундай Бурундай отступил отступил с с Искаженным искаженным от о злого лицом. "Девочка?" Удивленно протянул Бату Хан, наблюдая с Любопытством, как молодой воин запрятывал косы под Шапку. "Как зовут эту девочку?" "Она кня..." Быстро заговорил ее маленький защитник, Но девушка прервала его: "Молчи, Поспелка, не к тебе вопрос". Оборачиваясь к Бату Хану, она спокойно отвечала: "Мое имя Пракуда. Я бедная сиротка". "Откуда ты?" "Из стольного города Владимира". Бату Хан небрежно кивнул головой. "Мои воины там были. Ульдемира больше нет". "Знаю. Я видела, как выжгли город. Я тогда и убежала с поспелкой". Бату Хан улыбнулся. "Бери киля", сказал он вполголоса. Прибежавшие нукеры доложили, что найдены тела Урусутов, молодого воина силача и старого шамана, Павших под ударами тяжелых камней. Бату Хан пожелал их увидеть. Нукеры подвезли на деревенских розвальнях тела Евпатия и Ратибора. Джихангир внимательно осмотрел мертвецов, Осторожно тронул пальцем полузакрытые глаза Евпатия. Нет, это были не мангусты и не шаманы, А храбрые воины, большие богатуры. Если бы они были живы, я хотел бы иметь Их против моего сердца. Мои воины должны учиться у них. И обращаясь к теснившимся вокруг монголам, Бату Хан сказал: "Воздадим им воинский почет". Тогда непобедимый полководец Субудай багатур, Приближенные знатные темники и нукеры с суровыми и Строгими лицами Носцами вынули вынули блестящие Блестящие мечи, мечи, Подняли подняли их над их головой над головой и Трижды и три-прокричали: "Кху, Кху, кху!"