Батый, Чт. 33

Часть восьмая. Вьюга закружила. Татары под предводительством хана Батыя опустошили и Завоевали восточную Русь. Русские везде защищались героически. Не сдался ни один город, ни один князь. Костомаров "Русская история". Глава первая. Ростовский князь Василько. Великий князь и государь Георгий Всеволодович, Покинув свой стольный город Владимир, Направился на север. Лихая тройка, запряженная гуськом, не переводя дух, Скакала от погоста к погосту, где подавали свежих Коней. Великий князь строго говорил сбегавшимся Селянам: "Берите мечи и топоры, Ополчайтесь в дружины, собирайтесь вокруг князей, Готовьтесь к смертному бою с врагом хитрым, Жестоким. Кто нам поможет отогнать его в дикое поле? Никто. Мы сами должны спасти родные земли. С нами Бог, он защита. Я сам поведу вас". Кони снова неслись вперед по узкой дороге. Князь ехал в открытых санях, закутанный в медвежью Шубу. В следующем возке следовали два его Племянника, в третьем старый слуга с запасом еды. Верховые дружинники охраняли княжеский поезд. Проводник, знающий хорошо дороги, скакал впереди. Зимой было легко сбиться с пути в унылых снежных Равнинах, где погосты походили один на другой. Князь торопил возничих, стараясь нигде не Задерживаться, он мчался дальше. В морозном тихом воздухе, укачиваемый скользящими Санями под равномерный конский топот и покрикивание Конюха князь погружался в дремоту, А в В ушах ушах еще еще звучали звучали Последние последние слова слова княгини княгини Агафьи, Агафьи, обнимавшей обнимавшей его его Полными горячими руками. Зачем меня свою лапушку-лебедушку бросаешь? Если смерть, то рядом с тобой. Конечно, думал он, вспоминая, как сурово и твердо Отстранил цеплявшиеся руки жены. Можно было отправить княгинюшку подальше на Белоозеро, куда и ворон то с трудом долетит. Но что сказали бы владимирцы? И сам уехал, и жену услал. Очнувшись от дум, князь хмурился и вздрагивал, Когда впереди из-за поворота вдруг показывались Черные кусты. Ему мерещились татарские всадники, которые, Изогнувшись, припали к гриве коня, Готовые метнуть стрелу из огромного лука. Но возница лихо посвистывал, гикал. Шарахнувшиеся в сторону кони снова подхватывали, И черные кусты оставались позади. На другой день к вечеру князь уже пересекал снежную Равнину озера Неро. Впереди вырисовывались зубчатые стены и купола Церквей Ростовского Кремля. Князь Георгий Всеволодович решил остановиться на Ночь в Ростове, чтобы повидать своего племянника Князя Василько Константиновича. Василько очень ценили и любили и родичи, И остальные князья. В народе о нем говорили: он ко всем любовен И милостив, и гордости ненавидит. К тому же он был храбр и доблестен. Еще юношей, пятнадцать лет назад, он ходил с Ростовским отрядом в Киев и на реку Калку сражаться С татарами. Возки осторожно проехали по узким улицам Ростова и Остановились у княжьего двора. Сбежались слуги и дружинники, помогли князю выйти из Саней и под руки повели его по ступеням крыльца. Где Где же же мой мой любезный любезный племянник Племянник князь князь Василько Василько Константинович? Константинович? В В кузне кузнице. Какая ему там забота? Мечи кует. Проведите-ка меня к нему. Князь Георгий Всеволодович скинул медвежью шубу и, Оставшись в лисьем полушубке, пошел за дружинником По темным переулкам города. Кузницы у нас на отлете за крепостной стеной. Ряд черных кузниц вытянулся на берегу озера. Изнутри доносился грохот молотов, Из труб вырывались клубы багрового дыма, Освещенного жаром печей. Снопы огненных искр, крутясь, улетали в темное Облачное небо. В кузницах кипела работа. Кузнецы, склонившись к наковальням, Передвигали большими щипцами раскаленные добела Железные полосы и постукивали молоточками, Указывая молотобойцу место куда ударить. Дородные молотобойцы ухо били с размаху тяжелыми Молотами. Сейчас, сейчас, дорогой гость, крикнул один из Молотобойцев, так же вымазанный сажей, Как и остальные. Вот свариваю два куска железа и не достать его. Отодрал в городе все засовы, пороги, Ободья, все на секиры и мечи. Нет кузнецов, бью сам. Что же ты, князь Василько, бьешь кувалдой, Как простой молотобоец? Вмешался ближайший кузнец. Наш князь горазд все делать не хуже заправского Мастера. Сейчас руки обмою и пойдем ко мне. Княгинюшка угостит нас пирогами. Эй ты, конопатый, ходи сюда, живей, Смени-ка меня. Молотобоец опустил молот и передал его высокому Молодому парню с лицом, изрытым оспой. Сполоснув руки Руки в в деревянном деревянном ведре, Ведре князь князь Василько Василько вытер вытер их Их о о прожженный прожженный передник передник, Сбросил его и подошел к Григорию Всеволодовичу. При свете пылающего горна можно было рассмотреть Этого богатыря высокого, с красивым, Ясным и в то же время грозным лицом. Что-то соколиное было в его сдвинутых черных бровях, В пристальном, пытливым взгляде. Князья обнялись и трижды поцеловались. Времена-то какие настали. Каждый день слышишь такой-то город пал, Такие-то удальцы погибли, таких-то жен опозорили. Теперь всем нам надо встать дружно, Одной волей, одним сердцем и одной головой, Отвечал князь Георгий и, выпрямившись, Гордый и самоуверенный, пошел из кузницы вслед за Племянником. Ночью оба князя долго сидели за столом при мерцающем Огоньке светильника с конопляным маслом. Они отведали налима, запеченного в пироге, И блинов с осетками, и копченого медвежьего окорока, Запивали старым медом и судили и рядили, Что предпринять. Георгий Всеволодович объяснил свой план войны. Татары, как реки в половодье разливаются по всей Русской земле и все более распадаются на мелкие Отряды. Мы же должны собраться в одну великую силу, Создать единую грозную рать. Но собираться надо тихо и скрытно в глухих лесах, Чтобы татары не догадались и не узнали, Что где-то скопляются наши силы. А затем надо ударить на один отряд татар и Уничтожить его, потом на другой и на третий, Не давая им собраться. Надо держать их расколотыми и бить по частям. Время золотое уходит. Где Где же же ты ты думаешь думаешь собирать Собирать войско? войско? Где-нибудь Где-нибудь в в Галиче? Галиче Весьегонске? На Белом озере? Больно далеко. Тогда вот где можно скопить силу на Реке Мологе. Там стоят леса непроходимые. Один Ширвинский лес чего стоит. Выгодно место это еще и вот почему: Татары, жадные до богатства, разумеется, Пойдут на Новгород. Где же найти им ценные заморские Товары, как не на складах новгородских купцов? Когда татары сцепятся с новгородцами, Тут наша рать перережет татарам дорогу и ударит им В затылок. Здесь мы их и прикончим. Я бы по-иному сделал, отвечал Василька. Евпатий Коловрат имел небольшую рать, Всего около полутора тысяч воинов. А как он расколотил татар? Но он погиб. Погиб, зато здорово их потрепал. Так и надо воевать с ними гоняться по пятам, Нападать на спящий лагерь, прятаться в лесу, Выжидая удобного случая. Я думаю, надо собирать повсюду вольные ватаги Ратников и помогать им, чтобы татары никогда не Знали, откуда им грозит беда. Нет, неверно это. Это значит дробить силы. Нужно с верой в благой промысел Божий собрать Грозную рать и с хоругвями и попами впереди Броситься в последний бой. Тогда Бог нас не оставит и поразит своим гневом Поганых насильников. Я верю, мне суждено свершить столь славный подвиг. Моей помощи ждет вся Русская земля. Я спасу ее. И я прошу тебя, князь Василька Константинович, помоги мне. Твоему слову верят, твоего совета слушаются. Разошли гонцов ко всем князьям, Боярам и воеводам, чтобы шли они со своими дружинами И ополченцами на реку Мологу. Там я устрою воинский Воинский стан. Стан, Оттуда оттуда я я сам сам поведу поведу Славной славные рати рати на на погибель погибель Татар татар. Я все сделаю, чтобы помочь Родине и сам приду С ростовскими удальцами. Глава вторая. Боевой стан. Из Ростова помчались гонцы. Они везли письма великого князя Георгия Всеволодовича и князя Василька Константиновича Князьям, воеводам и властелям. И в Новгород, и в Псков, и в ближайшие Волжские города Судиславль, Ярославль, Кострому и дальше в Галич и на Белое озеро. Они призывали ратников в боевой стан близ Красного Холма, где русские люди будут ополчаться в единый Большой полк. Со всех сторон к Красному холму Потянулись воины. Некоторые были на конях, в кольчугах, С мечами и копьями. Другие, их было большинство, шли пешие в зипунах и Полушубках с рогатинами и топорами. В Красном холме князя Георгия не оказалось. Где же боевой стан? Толковали собравшиеся воины. Место это держат скрытно, а не то татары раньше Времени о нем проведают. Греясь у костра, ратники говорили: "Хорошо, что наконец великий князь Владимирский Отбросил свое долгое раздумье. Он теперь самый сильный из князей. Пора ему встать во главе русского войска. Давно надо было так поступить при первом слухе о Татарах. Он сам тогда оплошал, не поддержал рязанцев. Теперь время упущено. Сколько русских людей напрасно полегло? Всем миром надобно подняться на лютого врага, Только тогда одолеем его. Эх, из-за княжеской розни, ссоры, Да которой гибнет русская земля". Великий Великий князь князь Георгий Георгий Всеволодович, Всеволодович, пробыв пробыв недолго Недолго в в Ростове Ростове, поскакал в Углич, Спустился по Волге до Мышкина и оттуда лесными Дорогами проехал на реку Сить недалеко от ее Впадения в Мологу. Там, в деревне Боженники, князь остановился у попа Отца Вахромея. Поп был древний, как его деревянная покосившаяся Церковка, Любил поговорить про старину. Попадья Олимпиада, рыхлая, как опара, Ласковая и радушная, бесшумно бегала по горницам, Несмотря на преклонные годы, стараясь угодить гостю И солеными груздями, и пирогами, Половина которых была начинена кашей с грибками, А другая рыбой с луком. Отец Вахромей объяснил, что к погосту Боженки с Запада ведет только одна дорога из Бежецка, А с востока можно ехать только зимой по рекам Мологе и Сити. Кругом леса. Летом здесь непроходимые топки, болота с трясинными Окнами, которые даже в стужу не замерзают, А дымятся. "Значит, татары сюда не доберутся", Заявил князь Георгий. "Все утопнут", подтвердил отец Вахромей. "Эти места мне любы. Я построю здесь мой боевой стан". "С Богом", поддержал отец Вахромей. "Начинай, государь, а я отслужу молебен и Каждодневно буду молиться Господу Вседержителю о Даровании твоей рати, победы и одоления над врагом". На призыв первыми отозвались ближайшие к стану Князья Ситские. Они стали присылать дружинников и обозы с сеном, Мукой и соленой рыбой. Пришли ситские мужики в зипунах и заячьих Полушубках, обшитых цветными ленточками, В волчьих треухах, И ухах с с длинными длинными До до плеч плеч волосами. Волосами. Опираясь Опираясь на на рогатины, Рогатины они тесной толпой остановились перед Крыльцом, на которое вышел князь. Выступивший вперед старшой спросил шепелявой Скороговоркой: "Зачем кликал? Сово сицкарей поднял. Сказывай нам лесовикам, сово рубить". Князь Георгий сейчас же показал свою хозяйственную Сноровку. Одним поручил ставить вдоль берега сити Срубы и крепко наказал, чтобы в каждом срубе была Сбита из глины и камней печь. Другим поручил рыть длинные окопы, Глубокие в рост человека. "Это мы мозем", отвечали ситские мужики. "Мы и болотце копать, и елочки рубать, Ко всему привычные". Мужики немедля ушли гуськом в лес, Застучали там топорами, стали валить сосны и ели, А на высоком берегу, глубоко врывшееся в землю сити Начали вырастать новенькие срубы с плоскими крышами, Прикрытые пластами коры. Через несколько дней над ними закурились дымки. Добровольные ратники прибывали отовсюду и в Одиночку, и десятками. Всем им князь Георгий указал работу. Одни копали низкие землянки, другие свозили лесины, Пни, сухостой и складывали из них длинные засеки. Вскоре прибыл князь Василько Константинович Ростовский с отрядом в триста всадников и тысячу Пеших ратников. За ним следовал обоз саней, нагруженных мясными Тушами, мешками с мукой и сеном. Князь объехал шумный лагерь, нахмурил брови, Покосился Укосился на на белые белые срубы, срубы, Остановил остановил коня коня перед перед засеками, Засеками, покачал покачал голо-головой и направился К церкви. Рядом с поповским домом над новым срубом Развевался великокняжеский черный стяг. На нем был вышит золотыми нитями образ Спаса Нерукотворного. На крыльцо вышел в долгополом Выцветшем подряснике старый священник с седой Бородой клинышком и с заплетенной белой косичкой. "Исполать тебе, князь Василько Константинович. Окажи честь, заходи погреться." "Здравствуй, отец Вахромей. Давно тебе не видал с последней охоты на сохатых. И ты, и твоя церквушка все стареете." "Плечи гнутся, а старая голова все еще держится и Может еще пригодиться." Князь сошел со своего статного буланого коня. Дружинник подбежал и взял коня за повод. Василько поднялся на крыльцо старого дома и Поцеловал благословившую его морщинистую руку отца Вахромея. "Что же вы как будто город строите?" "Да, похоже на то", отвечал священник. "И долго будет стоять этот город?" "Год, два или больше. Что могу сказать я, скромный иерей? Это великий князь Георгий Всеволодович решает. Он приказал строить, свозить бревна. Вот и растет боевая крепость." "Народу, вижу, собралось много. Как же все кормятся?" "Обо всем наш государь думает. Прибывшие ратники с собой принесли караваи. Окромя того, по приказу великого князя отовсюду Везут муку и соленую рыбу, а здешние сидские бабы Квасят, месят и пекут хлебы." "А сено у вас есть? Со мной конные дружинники." "Для твоего коня сено у меня найдется. Я Я накосил накосил его его летом летом для Для моей моей коровенки, коровенки, А а твоим твоим дружинни дружинникам князь выдаст. Я видел, мужики везут и сено. Да что же мы мерзнем на крыльце? Заходи, княже, милости прошу в мою убогую храмину. Князь Василька повернулся к дружинникам, Растянувшимся вдоль берега, подозвал начальника Передней сотни: Булатка, осмотри лагерь и подыщи Место, где поставить коней. Я переговорю с князем Георгием Всеволодовичем насчет Кормов. У нас сена дня на три припасено, Да и овса хватит дней на десять. Как бы не пришлось коней наших резать на щи. Народу привалило сколько. А вот и великий князь. Георгий Всеволодович шел с развальца В шубе нараспашку, веселый, с красным распаренным Лицом. Здорово я в мыльне попарился. Люблю погреться. Успел здесь шесть новых мылен поставить. Без них люди оповшивеют. Голова трещит, обо всем надо домыслить. Здравствуй, племянник, на многое лето. Обнимемся и пойдем в мою новую избу. Глава третья. Бату Хан в монастыре. Подъезжая к Угличе, Бату Хан придержал коня. Он показал плетью на странного вида бревенчатые Здания, будто сдвинутые и прилепленные в беспорядке Одно к другому с крестами на крышах. Что это? Субудай багатур, ехавший рядом, будто в полудреме Очнулся и крикнул: Толмач! Позовите толмача. Толмач! закричали нукеры. Подъехал старый переводчик из половцев. Это Воскресенский мужской монастырь. В нем живет несколько сот монахов. Это такие шаманы, Шаманы, которым которым запрещено Запрещено смотреть смотреть на на женщин. Женщин. Они Они все все время время молятся молятся И обедают. О чем они молятся? Чтобы на земле были мир и тишина. Мне этого не нужно. Чтобы не было голода, землетрясения, Пожара. Этого мне тоже не нужно. А могут они узнать у своих богов, Чем кончится моя война с Каназом Гюргом? Могут. Я буду ночевать сегодня в этом доме бога, Сказал Бату Хан и покосился на Субудая. Тот сильно засопел. Толмач, приказал Субудай багатур, Возьми сотню нукеров, поезжай прямо в дом Урусутского бога. Скажи главному шаману, что сейчас прибудет великий Джихангир Бату Хан. Будет исполнено, непобедимый. Толмач во главе сотни нукеров поскакал в монастырь, А Субудай багатур потребовал сотника. Арапша подъехал на разукрашенном гнедом коне. На темной шерсти выделялся серебряный ошейник. На сбруе появились серебряные и золоченые бляхи и Цепи, снятые с коня какого то убитого урусутского Воеводы. Окружи монастырь, распорядился Субудай багатур. Поставь стражу у каждых ворот, Осмотри все дома и подвалы. Нет ли спрятанных воинов? Нет ли хитрой засады? Скажи урусутам, что к ним прилетело великое счастье. У них будет ночевать сам владыка вселенной. Поставь дозорных внутри домов у лестниц и главных Переходов. Десять самых голодных нукеров поставь на Кухне, чтобы они там откормились и присматривали, Не будут ли шаманы готовить что-нибудь плохое или Запретное. Если что окажется не так, Если Если заметят заметят злой злой умысел, Умысел, пусть пусть колотят колотят поваров поваров Плетьми плетьми по по за-затылкам и смотри, Чтобы ни один монгольский воин из других отрядов не Смел войти в этот дом, пока там будет отдыхать Джихангир Бату Хан. Внимание и повиновение, отвечал Арапша и помчался Исполнять приказание. В главной церкви монастыря шла торжественная обедня. У правой стены на возвышении, крытым ковром, Стояли два кресла с высокими спинками. В одном сидел Бату Хан, подобрав под себя ноги И положив на колени кривой меч. В другом сидела Юлдуз Хатун в высокой черной шапке, Обвитой золотыми кружевами и жемчужными нитями. Около Бату Хана расположились на полу шесть его Главнейших ханов. Тут же находился Субудай багатур. Пристально и недоверчиво присматривался он Прищуренным глазом ко всему, что происходило в Церкви. Богослужение было торжественное. Служил сам епископ, приехавший, Спасаясь от татар, в монастырь. Старый, высохший, согнувшийся в парчовом облачении, С блистающей золотой митрой на голове епископ стоял На возвышении посреди храма. Впереди него справа и слева застыли двенадцать Священников по шесть с каждой стороны, Все в праздничных цветных и парчовых ризах. Два мальчика тоже в парчовых одеждах с длинными Свечами в руках стояли по обе стороны епископа. Перед иконами горели свечи и лампады, Огоньки, мерцая, отражались на парче и на золоченом Иконостасе. Бату Батухан Хан был был доволен доволен новым новым Зрелищем. зрелищем. Он Он иногда иногда кивал кивал Головой, головой, улыбался, улыбался пробовал Подпевать хору. Цветные искорки вспыхивали на его Стальном шлеме с золотой стрелкой, Охраняющей лицо, на серебристой кольчуге и на Ожерелье на шее из больших изумрудов и алмазов. Каждый раз, когда к Батухану подходил высокий Дородный дьякон и, широко размахивая кадилом, Окутывал его ароматным дымом, Батухан милостиво Наклонял голову, громко вдыхая сладкий дым ладана. Юлдуз сидела неподвижно в глубоком кресле, В шелковой, расшитой серебром китайской одежде, Увешанная драгоценностями с алмазными перстнями на Руках, С набеленным неживым, точно кукольным лицом она Казалась маленьким идолом. Только расширенные глаза лихорадочно блестели. Верная И Ло Хэ стояла около кресла, Косилась на Юлдуз и, наклоняясь к ней, Шептала: "Будь спокойней, не показывай тревоги. Господин заметит". "Вон он, там у окна, так близко. Я должна говорить с ним", отвечала шепотом Юлдуз. Возле бокового выхода, опираясь на копье, Стоял Нукер. Он был в стальном шлеме, В стальной кольчуге, в булгарских красных сапогах. Юное безусое лицо казалось равнодушным. Иногда он посматривал в сторону Батухана, Но больше глядел в небольшое слюдяное окошко, В которое слабо проникал сизый свет сумрачного Морозного дня. Это был Мусук, поставленный дозорным У входа. Вдруг он заметил пристальный взгляд жены Батухана Бату Хана, взгляд, взгляд, Устремленный устремленный прямо прямо на на него. Него. Он Он отвернулся, но через некоторое время Снова встретился с прямым, упорным взглядом Маленькой женщины. "Что во мне особенного? Подумал Мусук. Чего ханша уставилась на меня?" Он еще раз поймал ее взгляд, Заметил, что служанка склонилась к ней, Как будто успокаивая. Вдруг яркая мысль обожгла его. Эти темные глаза, Это лицо с узким подбородком. Как оно похоже! Но что может быть общего между бедной степной Девушкой И разукрашенной драгоценными ожерельями женой Завоевателя вселенной? Нет, это сон, это невозможно. И он снова стал смотреть в окно. Неожиданный ревущий возглас заставил Мусука Очнуться. Большой могучий дьякон в парчовом стихаре Во весь свой богатырский голос провозглашал: "Великодержавному достопреславнейшему хану". Благообразный степенный отец эконом отделился от Группы монахов, неслышными шагами подошел к дьякону И прошептал ему в красное мясистое ухо: "Подымай выше". Эконом подсказывал, а дьякон ревел многолетие: "Государю нашему--", "Подымай еще выше", Настаивал отец эконом. Дьякон повторял с налившимся кровью натужным лицом: "Государю нашему и владыке народов ближних и дальних Царю Батыге Джучиевичу многое лета!" Хор на клиросе подхватил и трижды повторил: "Многое, многое лета". После обедни избранные спустились в длинную узкую Трапезную, где Здесь был был подан подан самый самый Лучший лучший обед, обед, какой какой только только Могли могли придумать придумать монахи монахи по... Повара совместно с отцом эконома. Была и уха из стерлядей, и цельный огромный осетр, И пироги с запеченными налимами, Расстегаи с мелко нарубленными груздями, И кутья из вареной пшеницы с медом, И моченые яблоки, и зернистая черная икра. Служки приносили кушанья на больших резных Деревянных блюдах. Монахи достали из погребов глиняные кувшины с Зеленым хлебным вином и крепким старым медом. Пили еще пенную брагу и настойки из вишен и Других ягод. На конце стола сидел Бату-хан, Рядом по левую сторону архимандрит, Далее Субудай-багатур, Справа, блистая драгоценными и яркими одеждами, Юлдуз-хатун, за нею шесть приближенных ханов. Ниже сидели самые старые почтенные монахи в клобуках И длинных черных рясах. Старый епископ, благословив трапезу, Сослался на болезнь и удалился отдохнуть в свою Келью. Бату-хан ел очень мало, с большой опаской, Но пробовал всего. Субудай-багатур пожевал только гречневой каши с Луком и постным маслом. Он зачерпнул кашу из блюда собственной медной Чашкой, достав ее из-за пазухи. Из этой же чашки, предварительно вылизав ее языком, Субудай пробовал все напитки. То, что ему не нравилось, он выплескивал на пол. В середине обеда к Бату-хану подошла китаянка И Ло Хэ: "Юлдуз-хатун не может больше выносить запаха Соленой рыбы и слушать грубые голоса урусундских Шаманов. Она сейчас упадет от слабости. Ее надо Надо увести увести отсюда. Отсюда". Батухан Бату-хан посмотрел посмотрел на Юлдуз. На Юлдуз Она сидела неподвижно, Опустив глаза, точно спала. Он приказал проводить ее в покои, Где маленькая ханша сможет отдохнуть. Величественный отец-эконом встал и, Поглаживая окладистую бороду, сам повел ханшу и Китаянку в лучшую келью.