Батый, Чт. 34

Глава четвертая. У двери кельи. Арапша позвал Мусука. Они пошли через крытые переходы, Поднимались лесенками, спускались в темные закоулки. Наконец, Арапша оставил Мусука в длинном узком Проходе. С одной стороны светились небольшие тусклые Окошки, затянутые рыбьим пузырем, С другой был ряд закрытых дверей. Арапша указал на дверь. Здесь отдыхает жена Джихангира Атхан Хатун. Не впускай никого. Придется сторожить всю ночь. Я приду сменить тебя. Не сходи с этого места. Мусук стоял долго. Иногда мимо него проходили старые монахи черных Клобуках и длинных черных одеждах. Они прикрывали ладонями зажженные восковые свечи и Что-то шептали. Послышались голоса. Шел Субудай багатур, за ним вели под руки Бату Хана. Он пошатывался, водил рукой по воздуху, Будто ловил что-то и говорил: "Священный правитель Разрешил напиваться три раза в месяц, Но лучше один раз. Я говорю и монгольский шаман, и арабские муллы, И урусуцкие попы весьма полезные и преданные мне Люди. Они учат народ повиноваться власти, Уговаривают не бунтовать и вовремя платить налоги. Всем шаманам я дам палец цзи на право свободных Поездок по моим землям для сбора денег. Я прикажу, чтобы шаманы, муллы и попы не платили Никаких налогов". Архимандрит и четыре монаха с большими горящими Свечами провожали Бату Хана до двери его кельи. Бату Хан вошел, Шатаясь. Шатаясь. Архимандрит Архимандрит низко низко Поклонился поклонился Субудаю Субудаю и и удалился Вместе с монахами. Субудай багатур сказал: "Сейчас в этом доме Бога все Сверху донизу пьяны. Я боюсь, чтобы не было поджога, Чтобы наши нукеры не обидели монахов и не началась Резня. Ты, нукер, стой, гляди и слушай внимательно. Не сходи с места. Я сам обойду монастырь и Проверю стражу". Мусук стоял, полный тревоги. Юлдуз Или не Юлдуз? Нет, это, конечно, ошибка. Таких сказок в жизни не бывает. А финики? А голос в пустыне, назвавший его имя? А маленькая рука, бросившая шелковый узелок с Пряниками и золотыми монетами? В порванный пузырь окна виднелся большой Монастырский сад с обнаженными черными деревьями. Голубоватый снег лежал сугробами. Протоптанная дорожка пересекала сад, По ней медленно ходил нукер в долгополой шубе, Вооруженный копьем. Ветер залетал в окно и осыпал Мусука снежной пылью. Послышался шорох. Мусук оглянулся. Перед ним стояла вся закутанная в легкую материю Маленькая стройная женщина, голова повязана пестрым Шарфом. Расширенные глаза смотрят тревожно, Чего-то ждут, спрашивают. Женщина сделала шаг вперед. "Мусук?" Мусук повернулся, Зазвенела сталь его кольчуги. "Одна мысль мучает меня, прозвучал знакомый голос, Ты Ты тоже тоже взял взял деньги, деньги, полученные Полученные за за меня?" Меня? Мусук жадно вглядывался в блестящие глаза. Я виноват только в том, что не был дома, Когда братья увезли мою маленькую Юлдуз. Если бы я видел это, я бился бы с Ними как со злейшими врагами. Узнав, что они сделали, я проклял свою юрту и Отрекся от отца и братьев. Теперь я снова могу жить. Она хотела сказать еще что-то, но остановилась. Мусук заговорил резко: Теперь Юлдуз жена моего повелителя. Он дал мне коня, меч и кольчугу. Он щедр, заботлив, справедлив к своим нукерам. Он храбр и быстр в решениях. Он делает великие дела. Он пройдет через всю вселенную, и не найдется ни Одного полководца, который сумеет победить его. И я любил его. А теперь? Спросила задыхающимся голосом Юлдуз. Теперь я должен его ненавидеть. Юлдуз с кошачьей гибкостью обвила руками его шею. Она почувствовала леденящий холод кольчуги. Лицо Мусука побелело. Он оставался таким же неподвижным и холодным, Как его кольчуга. Разве ты больше не мой Мусук? Юлдуз коснулась маленькой рукой щеки Мусука. Он почувствовал аромат неведомых цветов. Он трепетал, полузакрыв глаза, Не зная, как поступить. Скажи, Юлдуз, Он тебя очень любит? Меня? Я сама не знаю, за что он меня любит. Батухан сказал мне однажды, что я дала ему три Горячих лепешки, когда он скрывался нищим от врагов. За За эти эти три три лепешки лепешки он Он обещал обещал подарить подарить мне мне три три Царства: царства Северное, Северное, Восточное Восточное и Западное. Теперь я скажу ему, что ты мой брат, и Он осыпет тебе подарками, как в сказке. Он завернет тебя в парчу, даст алмазный перстень и Табун лошадей. Ты скажешь, что я твой брат. Братья продали ту, которая была мне дороже Аллаха и Всей вселенной. У меня остался конь. Он мне лучше брата. Я уйду от Бату Хана. Юлдуз отшатнулась, но снова бросилась вперед и Ласкала руками суровое лицо Мусука. Дверь скрипнула, послышалось насмешливое хихи. Оба оглянулись. В дверях стоял Бату Хан. Из соседней кельи в приоткрытую дверь смотрели Приближенные Ханы. Глава пять. Торопись! В узкой келье отца Ключаря на лежанке, Крытой овчиной, сидел, подобрав под себя ноги, Широкий грузный Субудай багатур. Старый полководец немигающим, раскрытым глазом Всматривался в древнюю икону, Написанную на покоробившейся доске. На ней был изображен святой Власий покровитель Домашнего скота и прочих животных. Вот этот Бог нашему монгольскому улусу приятен. Громко рассуждал сам с собой Субудай и старательно Рассматривал суровое темно коричневое лицо Власия, Его седую бороду с вьющимися на концах колечками. Это наш настоящий монгольский Бог. Он любит и бережет скотину, охраняет коров и баранов И стережет лошадей. А А нашим нашим коням коням нужен нужен защитник, Защитник, иначе иначе они они погибнут погибнут Здесь, здесь, в в стране урусутов, где дороги Загораживают болота, ели да сосны, Высокие как горы. А харакум от злобы и неразумия сжигает скирды с Хлебом и стога сена. Скажи, Саклаб, ты сам урусут. Для чего они все это делают? Не лучше ли покориться монгольскому владыке Бату Хану? Тощий раб, сидевший на скамье возле двери, Равнодушно сонным голосом отвечал: "Я уже сорок лет здесь не был. Ничего теперь не знаю, что думают наши суздальские Мужики. Все с тобой шатаюсь по белу свету, А с людьми не говорю. Кроме котла и поварешки ничего не вижу". Субудай продолжал поучать своего раба: "Ты все забыл, Саклаб. Так нельзя. Надо все помнить и все объяснить своему господину". Субудай выпрямился и заговорил резким, Повелительным голосом: "Сходи, Посмотри, стоят ли нукеры на местах, Не дремлют ли? И сейчас же вернись ко мне". "Так и знал. Даже ночью покоя нет", Ворчал, уходя, Саклаб. Субудай зажмурил глаз, голова его свесилась, Рот раскрылся. Он заснул И увидел во сне Степь беспредельную, голубую и колеблемые ветром Высокие желтые цветы. Багровое солнце, заходившее за лиловые холмы, Уже закрывало свои дверцы. Стадо сайгаков неслось по степи, Прыгая через солнце. Торопись Торопись доскакать доскакать до до уртона, Уртона, пока пока солнце солнце не не спряталось, Спряталось шепчет чей-то голос. Он протягивает руку, чтобы удержать солнце. Рука вытягивается через всю степь, В руке копье воеводы Кофы, которого нукеры схватили Израненным, а он все бился, пока силач Тагрул ударом Меча не срубил старому воеводе голову. Голова раскрыла глаза, насмешливо подмигнула и Прошептала: "Торопись, а то завязнет снегу твое Нечестивое войско". Грубо стукнула дверь, Огонек лампадки закачался, Тени запрыгали на потолке. В келью вошел, задевая за ножки скамьи, Засыпанный снегом огромный монгольский нукер. Меховой колпак с отворотами закрывали уши и лицо. Виднелся лишь нос с черными отмороженными пятнами и Двигавшиеся с трудом губы. Внимание и повиновение. Я слушаю тебя, сказал равнодушно полководец. Черный урусунский шаман Повторял два слова: Байза, Субудай. Он толкался и лез сюда. Сотник Арапша приказал привести его к тебе. Где черный шаман? Здесь за мной. Монгол отодвинулся. За ним стоял тоже весь в снежной пыли черный Монах с длинным посохом и котомкой за спиной. Черный клобук спускался на густые брови. Субудай, прищурив глаз, смотрел на монаха. Тот снял клобук. Полуседые кудри и длинная черная борода показались Очень знакомыми, И он Он заговорил заговорил по-татарски. По-татарски: "Байза, Байза, Субудай Субудай багатур, Багатур. важные Важные вести". "Уходи, обратился полководец к нукеру, Постой за дверью, я позову тебя". Монгол, топая огромными гутулами, Вышел. Дверь закрылась. Оглянувшись, монах скинул верхнюю просторную одежду, Подошел к Субудаю и сел рядом на лежанке. "Я переоделся монахом, благословлял черный народ. Все целовали мне руки". "Дальше, Каnas Галлиб". "Я спрашивал всех, где находится великий князь Георгий Всеволодович. Кругом я слышал тот же вопрос: Где князь Георгий? Где собирается войско? Все, кто может, точат рогатины и топоры. Все идут толпой на север. Я тоже торопился. Где мог, садился на сани, где не было попутчиков, Шел пешком". "Дальше, Каnas Галлиб, Дальше". "Простаки подвозили меня на санях, Говорили: молись за нас, принеси нам победу". "Довольно об этом. Где Каnas Гюрга?" "Я проехал тропой через древние непроходимые леса". "Куда?" "По реке Мологи". "Молога? Где Молога?" "К северу. За важные вести ты обещал мне мешок золота". "Я еще не слышу важной вести. Ты все едешь, едешь, а все без толку". Князь Глеб остановился и недоверчиво посмотрел на Каменное лицо полководца. Крючковатые пальцы его протянулись вперед, Ожидая обещанного золота. "Великий грех беру я на душу. Иду против родного народа. На том свете бесы будут на вилах палить меня Огнем". "Хорошо сделают, Делаю. Ты ты это это заслуживаешь. Заслуживаешь". "Я Я жду жду золото. Золота Я дам его, дам много. Говори, что знаешь. Молога впадает в Волгу, А в Мологу впадает речка Сить. На этой речке есть погост Боженки, В ней старая церковь. Около церкви в поповском доме живет князь Георгий Всеволодович. Там же собирается войско. Субудай отшатнулся, его глаз закатился кверху, Точно рассматривая старый бревенчатый потолок, Затянутый паутиной. Левой рукой он полез за пазуху, Достал истертый кожаный кошелек, Затянутый пестрым шнурком с желтым стеклянным Шариком на конце. Здесь триста золотых. Половину ты получишь сейчас, другую когда мы приедем На эту речку Сить, ты покажешь дорогу. Если ты обманул, на реке Сить ты будешь Надет на вилы и сожжен над костром. Мои монгольские нукеры сожгут тебя еще до смерти. Князь Глеб, заикаясь, прошептал: "Но это очень мало". Не хочешь не бери. Субудай ловко одной рукой, помогая зубами, Развязал кошель, высыпал, не считая, Половину монет на колени, схватил горсть золота и Протянул князю. Тот подставил обе ладони. Я беру это золото только на пользу своего дела, Сказал он. А после похода ты, Субудай багатур, Поможешь ли мне стать великим князем земель Рязанских, суздальских и прочих? Ведь только для этого я помогаю вам раздавить моего Врага князя Георгия Владимирского. Завтра будет завтра, -тра, и и тогда тогда будем Будем решать, решать, что что делать. Делать. Силь Сильный стук в дверь прервал разговор. Кто-то тревожно колотил руками и кричал: "Байза, Байза, Субудай-багатур, Байза!". Монах торопливо спрятал деньги. Субудай-багатур встал и отодвинул деревянный засов. В келью вбежала китаянка И Ло Хэ, Закутанная в черную шелковую шаль. Она бросилась на колени и, задыхаясь, Ухватилась за одежду полководца. Тот оттолкнул ее, выпустил монаха из кельи и Спокойно закрыл дверь. "Несчастье, ужасное несчастье, Лепетала китаянка, захлебываясь от слез. В этом проклятом доме урусуцкого бога шаманы напоили Джихангира ядом. Он стал безумным и бешеным. Он бегает с мечом в руках, рубит все, Что видит, рубит урусуцких богов, Бросает скамейки в стены". "Это меня не касается", ответил хладнокровно Субудай. "Я только военный советник, А дома Джихангир развлекается как ему нравится". И Ло Хэ продолжала рыдать, не выпуская из рук Одежды Субудая. Он с любопытством смотрел на ее тонкое, Бледное лицо, маленький рот и два зуба, Выступающие вперед, как у зайца. "Почему ты плачешь? Тебе жалко урусуцких богов?" "Что он сделал? Что он сделал? В безумии Джихангир приказал связать руки и ноги Маленькой Юлдуз-хатун". "Это его право. Муж делает со своей женой что захочет". "Мою нежную госпожу привязали к нукеру, Который сторожил ее дверь. Их выбросили в сад, в снег, где бегают собаки Людоеды. Сейчас придет шаман Беки и его помощники и Задушат ханшу Юлдуз Юлдуз и и молодого молодого Нукера". нукера. "Это Это не не мое мое дело. Дело. Я Я участвую участвую в в войне, Войн-а в юртах жен Джихангира распоряжаются его Шаманы китайские евнухи. Джихангир никого не слушается, Кроме тебя, непобедимый. Спаси Юлдуз Хатун, клянусь, она ни в чем не Виновата. Нукер ее родной брат. Напрасно ты ко мне пришла, китаянка. Поищи Хаджи Рахима, который пишет книгу походов Бату Хана. Он его учитель. Его почитает Джихангир. Он даст лекарство, от которого Бату Хан выздоровеет И простит свою маленькую жену. Куда я побегу ночью, когда всюду стоит стража? Где я найду сейчас Хаджи Рахима? Шаманы сегодня задушат мою маленькую госпожу, А завтра никакие врачи ее не спасут. Китаянка упала на пол и билась головой в отчаянных Рыданиях. Субудай осторожно обошел ее, открыл дверь и позвал Стоявшего на страже нукера: "Беги, Кюрджи, скажи, чтобы немедленно шли ко мне". Внимание и повиновение, ответил нукер и побежал, Гремя оружием. Глава шестая. В монастырском саду, В голубом свете ущербной луны туманными тенями Стояли монастырские деревья с клоками снега на Ветвях. Под старой яблоней широко раскинувшие искривленные Сучья, подпертые кольями, облокотился на копье Монгольский нукер. Стоя по колено в снегу, он смотрел удивленным, Недоумевающим взглядом на снежный сугроб. Там лежали два тела. Воин в кольчуге и молодая женщина в золотистой Шелковой одежде были связаны за локти, Спина спина к к спине. спине. Голова Голова воина воина была была обнажена Обнажена и и длинные длинные-черные кудри, Обычные у молодых кипчаков, разметались по плечам. Воин что-то говорил. Женщина изредка со стоном отвечала. Нукер не понимал их шепота. Он вмешивался, стучал копьем. Я скажу, что ты мой брат, И ты будешь свободен. Джихангир даст тебе золото, коней и оденет тебя в Шелка. Я не хочу быть только братом. Я счастлив умереть рядом с тобой. Я скажу Бату Хану, что ты моя хурхэ. Ты этого не скажешь. Мы должны вырваться из этой Беды и спастись. Ты поклянешься Аллахом, что я твоя сестра. Монгол поднял копье. Байза, замолчите! Джихангир запретил вам говорить. Стороживший Нукер знал хорошо связанного воина. Это был смелый, ловкий юноша из передовой сотни, Ездивший на отличном коне, любимец сотника Арапши. Что помутило его разум? Как он посмел поднять глаза на молодую жену Джихангира? Теперь ему придет скорый конец. Между старыми деревьями пробиралась стая больших Монастырских собак. Передние подошли совсем близко и ждали, Посматривая на лежащих как на свою скорую добычу. Одна из собак подбиралась слишком смело. Нукер метнул копье и пробил ей спину. Собака с визгом бросилась в сторону, волоча копье. За ней умчались остальные. Монгол пошел через глубокий снег, Подобрал копье и вернулся на свое место. Стукнула дверь на крыльце, Заскрипела калитка. Несколько человек шли по тропинке. Собаки снова Ново подняли подняли лай лай и и Бросились бросились навстречу. Навстречу. Показался Показался Субудай Субудай Багатур багатур, Арапша, Хаджи Рахим и три нукера. Хаджи Рахим нес зажженный резной фонарь из Промасленнного шелка. Он первый большими шагами поспешил к Юлдуз, Склонился к ней и осветил тусклым светом фонаря ее Страдальческое лицо. Когда-то ты меня кормила, Ты приносила молоко и горячие лепешки и протянула Дни бедной жизни дервиша. Что же ты теперь маленькая Юлдуз Хатун потонула в Урусупских снегах? Ты можешь стать добычей этих голодных псов. Скорее, скорее очнись! Хаджи Рахим поставил фонарь на снег и с трудом Развязал обмерзшие веревки. Он помог приподняться полубесчувственной, Застывшей Юлдуз. Арапша завернул ее в соболью шубу. Развязанный Мусук вскочил и подошел, Шатаясь к Субудай багатуру, стоявшему неподвижно, Расставив ноги, будто все, что происходило, Его не касалось. Чей ты сын? Скажи ясно, спросил Хаджи Рахим. Вольного ветра, ответил Мусук. Кто эта женщина? Продолжал Хаджи Рахим. Знаешь ли ты ее? Мусук молчал. Из шубы послышался слабый голос. Это мой брат Мусук. Мы оба дети Назар-Киризека из Сыгнака. Все это верно, сказал Хаджи Рахим. Я узнаю обоих. Довольно, вмешался Субудай багатур. Что говорит Хаджи Рахим, то всегда верно. В этом доме черных шаманов все потеряли разум. Воин Мусук, ты докажешь мне, какой ты сын ветра. Ты поедешь вперед на самую трудную разведку. Нукеры, отнесите Юлдуз Хатун в ее покои. Из-за Из-за двери двери кельи, кельи, где где Помещался помещался Джихангир, Джихангир, слышались Слышались странные странные крики крики и и дикие Дикий всхлипывающий вой. У стены жались нукеры. "Что там случилось?" Спросил Субудай багатур. Джихангир свирепствует. Он порубил мечом урусутских богов и зарезал двух Друзей блюдолизов. Теперь он плачет. "Как плачет?" "Разве ты не слышишь?" Субудай подошел к двери. Оттуда раздавался вой то шакала, То гиены. "Не входи, он зарубит тебя". Арапша внес Юлдуз в соседнюю келью опустил на Лежанку. Китаянка И Ло Хэ стала ловко растирать ее. Субудай ждал возле двери. Снова послышался крик: "Какая казнь! О, какое вероломство! О, злодеи опять встали на моем пути. О, они увидят, что внук Чингисхана. Да, они это увидят". Субудай багатур, склонившись так, что его широкая Спина стала совсем круглой, решительно отворил дверь И вошел в келью. Из-под стола торчали ноги зарубленных. На полу растеклись лужи крови. Батухан сидел на столе, скрестив ноги. Он держал на коленях кривой меч. Лицо его распухло, глаза красные и воспаленные Яростно уставились на Субудая. Тот выпрямился и посмотрел ему прямо в лицо. С большой лаской Субудай спросил: "О чем плачешь, Джихангир?" Батухан поднял меч над головой, точно раздумывая, Кого бы ударить. Вдруг повернувшись, стал бить по иконе святого Власия. Меч зазвенел, от иконы отлетали щепки. "За что ты наказываешь урусутского бога?" Продолжал Субудай необычным для него мягким Отеческим голосом. Мне Мне сказали, сказали, что что этот этот бог Бог с с длинной длинной бородой бородой спасает Спасает несчастных несчастных и и оберегает обере- Всякую скотину, а для меня он ничего не делает. Висит на стене и дерзко глядит на меня. Прочь урусутские боги! Но что случилось? Никто ведь не погиб. Батухан прищурился на Сабудая пьяным, Мутным взглядом. Не погиб, говоришь? Ооо, ты тоже хочешь быть среди моих друзей. Мне не нужны друзья, мне нужны только верные слуги. Я не прощу коварства. Вон торчат ноги двух бывших друзей. Я затолкал их в угол. Они осмелились распоряжаться моим именем. Попробовали бы они это сделать при Чингисхане. О, в этом доме черные злые ангоны выползают из Щелей и делают людей безумными. О! Сабудай оставался спокойным. Батухан соскочил на пол и потащил Сабудая за рукав. Идем, я покажу тебе, что они наделали. Иди за мной. Хаджи Рахим, ты тоже иди с Нами. Где твой фонарь? Зажги его. Батухан быстро пошел вперед. Все последовали за ним. Он спустился в сад. Там нет никого, сказал Сабудай. Ты обманываешь меня? Батухан направился к развесистой яблоне, Остановился, посмотрел кругом, Свистнул, сказал: "Дзе-дзе", И поспешил дальше. Монголы вышли через калитку в тихий монастырский Двор, где протянулись сараи и конюшни. Хаджи Рахим, свети здесь. На снегу, вытянув ноги, лежал вороной конь. Он приподнял голову и выпуклыми умными глазами Посмотрел на Батухана. Голова его снова упала и ноги, белые до колен, Забили по снегу. Кто-то заколдовал коня. Злые мангусы или черный Черный шаман шаман урусусов, У русусов или или добрые добрые друзья. Друзья. Они Они завидовали завидовали. Они не хотели, чтобы я на нем догнал и Зарубил Каназа Гюрга. О, скажи, вороной, кто погубил тебя? Конь с человеческим стоном изогнул шею и стал лизать Бок. Хаджи Рахим, ты умеешь разговаривать со Звездами. Выслушай коня, узнай, Кто убил моего скакуна. Хаджи Рахим осветил фонарем место, которое лизал Конь. Хаджи Рахим положил руку на больной бок, Ощупал и надавил. Здесь опухоль, выходит кровь и гной. Вот отчего конь умирает. И факих вытащил из раны тонкое железное острие. Бату Хан склонился к тусклому фонарю. Это женская шпилька для волос, сказал позади чей-то Уверенный голос. Нет, это не женская шпилька, Ответил Субудай багатур, рассматривая острие. Женщины убивают шпилькой своего господина, Когда он спит, но никогда не убьют его коня. Это сделали добрые друзья. Я говорил тебе не заводи поддакивающих блюдолизов, А держи около себя только верных слуг. Это обломок кинжала. Конь вытянулся, забил ногами. Бату Хан присел перед ним на корточках. Не придется тебе, вороной, въезжать в захваченный Пылающий город. Ты верно служил мне, но коротка была твоя жизнь. Оу! Бату Хан завыл, вскочил и бегом направился назад Через сад и крыльцо. Все поспешили за ним. Около двери своей кельи Бату Хан остановился и обвел Мутным взглядом, точно кого-то разыскивая. Он вошел, взял глиняный кувшин с вином и покосился На Субудая. А кто там рядом? Поди Посмотри. посмотри. Бату Бату Хан Хан с кувшином с кувшином в Руках в руках прошел прошел в соседнюю в соседнюю Келью. келью На лежанке, освещенная поставцом С горящей лучиной, лежала Юлдуз-Хатун. Она посмотрела на подходившего Бату Хана скорбными Глазами и натянула себе на голову соболью шубу. Она здорова? спросил Бату Хан. Юлдуз-Хатун здорова и ни на кого не жалуется, Отвечала китаянка Илохе. Бату Хан повернулся к Субудай-багатуру. Это ты сделал? Ты спас ее? Да, я. Ты один меня понимаешь. Ты мой верный слуга. Я не давал приказа ее казнить. Это сделали от моего имени мои друзья. Он припал губами к кувшину и стал пить вино, Которое стекало ему на грудь. Он покачнулся, опустился и растянулся на полу. Субудай-багатур осторожно отобрал глиняный кувшин и Тихо вышел. С рассветом мы выступаем, сказал Субудай ожидавшим Нукерам. Предстоит далекий и очень быстрый переход. Будьте все наготове. Я приказал позвать юрджи. Где они? Они ждут тебя, непобедимый.