Батый, Чт. 37

Глава пятнадцатая. Роковой день. Тысяча двести тридцать восьмой. Юрий Второй, великий князь Суздальский или Владимирский, при реке Сити был разбит, Пал на поле битвы вместе со знатнейшими людьми. Судьба России была решена на два с половиной Столетия. Карл Маркс. Хронологические выписки. Бату Хан примчался к месту битвы впереди своего Тумена. Напрасно его уговаривал Субудай багатур: Вспомни своего мудрого деда. Он никогда не скакал, как пьяный нукер, Впереди войска в поисках славы храбреца. Он всегда ездил позади своих железных непобедимых Туменов, искусно ими управлял и посылал подмогу Туда, где надо было нанести решительный удар. Вспомни участь твоего молодого неразумного дяди, Беспечного хана Кюлькана. Он захотел отличиться удалью и без пользы для дела Получил стрелу в горло. Бату Хан отмалчивался и недовольно отвечал: Я не хочу, чтобы темник Бурундай вырвал у меня Из-за пазухи великую победу. Воины Бату Хана примчались к берегам Сити когда Победа татар колебалась. Урусуты бились отчаянно, татары метались в Беспорядке. Темник Бурундай не мог собрать своих Рассеявшихся всадников, чтобы одним ударом сломить Сопротивление упрямых противников. Два новых тумена решили исход великой битвы. Урусуты стали отступать, скатываться с крутых Берегов реки, убегать в леса. У них не было сил противостоять свежим татарским Отрядам. Не было вождя, который И мог мог бы Бы собрать собрать воедино воедино и и направить Направить борцов борцов в в опасные опасные места. Места. Пало черное знамя, был убит Канас Гюрга и Захвачен в плен смелый и опытный Канас Василька. Урусуцкое войско уже представляло собою Беспорядочную толпу, где каждый дрался как мог. Храбрость воинов и беззаветная их жертва оказались Уже бесполезными. Бату Хан поднялся на холм и наблюдал оттуда, Как проносились с криками и визгом татарские воины, Как они затихали, когда набрасывались на урусутов, И как в полном безмолвии происходила бешеная рубка. Только вскрикивания и стоны тяжелораненых наполняли Страшными звуками снежные равнины. Темник Бурундай, сойдя с коня, Медленно поднялся на холм. Приблизившись к Бату Хану, мрачный, Всегда угрюмый Бурундай припал на одно колено и Поцеловал копыто коня. Повернувшись, Бурундай взял из рук Нукера, Следовавшего за ним, небольшой стальной щит с Золотым узором, на котором лежала голова Каназа Гюрга, и поднял щит над головой. Бату Хан смотрел вдаль, как будто не замечая Бурундая. "Почему горит дом урусуцкого бога?" Недовольно воскликнул Бату Хан. Я приказал щадить и оберегать урусуцких шаманов, Чтобы они молились за великого кагана монголов. Бурундай молча продолжал стоять на одном колене, Держа над головой щит. Бату Хан перевел взгляд на голову урусуцкого Каназа Гюрга. Лицо, залитое темной кровью, С черной бородой и вьющимися волосами, Казалось спящим, далеким от От скорби скорби и и Страданий. страданий. Бату Батухан Хан резко резко наклонился наклонился и И потро потрогал уши отрезанной головы. Уши продраны. Ты мне подносишь подарок, который ты уже таскал на Хвосте своего коня. Ты хочешь посмеяться надо мной? Уходи. Батухан ударил по щиту. Голова упала, покатилась по откосу холма и застряла В снегу. Бурундай с желтым злобным лицом, Согнувшись вдвое, отошел в сторону мелкими, Почтительными шагами. Свита Батухана с любопытством следила, Что сделает дальше Джихангир, как он проявит свой Гнев. А Батухан с непроницаемым лицом продолжал Спокойно наблюдать за боем. Урусуты всюду отступали, быстро сбегали с крутого Берега на лед, поднимались на другой берег и Удалялись вглубь лесов. Татары догоняли урусутов, схватывались с ними, Рубились и мчались дальше. На снежных полянах оставались тела убитых. Джихангир пожелал увидеть тело убитого каназа Гиурга И стал спускаться с холма. Серый конь осторожно шел по снегу, Подбирая ноги, перепрыгивая через лежащие тела. Бурундай ехал впереди, указывая путь. Около тела урусутского каназа дрались два воина. Один стянул с ноги красный сапог и держал его Под мышкой, стараясь стянуть второй сапог. Его отталкивал другой воин и колотил по лицу. Оба отчаянно дрались и так озлобились, Что не заметили приближение главного начальника Войска. Задержите их, приказал Батухан, А сапоги отнесите в мой обоз. Нукеры соскочили с коней и набросились на драчунов. Батухан Бату Хан сказал: сказал: "В В монгольском Монгольском войске войске не не может может быть Быть ссоры, ссоры драки, воровства или убийства Между воинами великого завоевателя Вселенной. Если монгольские воины станут драться между собой, Так как же они смогут побеждать? Надо твердо помнить законы мудрой ясы Чингисхана. Виновные увидят равное наказание смерть. Возьмите их и накажите тут же". Нукеры со смехом поставили одного из дравшихся на Голову. Ноги в старых заплатанных желтых сапогах с Длинными острыми каблуками мелькнули в воздухе. Пыхтя и отбиваясь, схваченный кричал, Что он не виноват, а виноват Бури Кипчак, Сын свиньи и шакала. Два дюжих монгола прижали пятки наказанного к Затылку. Раздался сухой треск, Пронзительный крик оборвался. То же повторилось с другим драчуном, Который кричал, что он Бурибай, Сын петушиного сторожа Назара Кирезека. Еще короткий пронзительный крик, треск и казненные с Раскрытыми удивленными глазами остались лежать на Снегу. Битва кончилась. Монголы добивали последних урусутов, Которые продолжали сопротивляться, Хотя были окружены со всех сторон. Бату Хан проехал вдоль урусутских укреплений, Заваленных трупами воинов и коней, Переправился на другую сторону реки, Остановился около пожарища на месте сгоревшей Церкви. Здесь он пожелал отдохнуть. Нукеры разыскали в доме урусутского шамана Мороженого барана и, проткнув его деревянным прутом, Изжарили целиком над угольями. Субудай багатур Он сидел сидел возле возле Бату Бату Хана Хана на на войлочной войлочной попоне, Попоне, указывал указывал на на небо н и бормотал: "Руссудские шаманы все таки очень сильны и нам Вредят. Пора нам выбираться из этих лесных трущоб". "Сперва я возьму Новгород", ответил Бату Хан. К полудню ветер переменился, подул в другую сторону, Разогнал серые тучи, И на весеннем бирюзовом небе показалось яркое Солнце. Теплые, золотистые лучи скользили по снежным Полянам. Всюду заструились ручейки воды. Снег таял, делался рыхлым. Кони стали проваливаться по колено. Несколько черных грачей опустилось на засыпанные Снегом трупы. Татары снимали малахаи, скребли бритые затылки и Нюхали воздух. Теплый ветер повеял из монгольских степей. Смотри, черная птица прилетела на хвосте весну Принесла. Зазвенели частые удары в медной гонге, Извещая об отступлении, призывая к сбору. Татары, подчиненные железной дисциплине, Ругая, что их лишают добычи, оставляли грабеж Трупов, поворачивали коней и вскачь направлялись к Дымящемуся пожарищу на месте бывшего селения, Где около уцелевшей белой избы подымался на шесте Блистающий медью и золотом бунчук Джихангира С рыжим конским хвостом. Сотники скакали во всех направлениях, Собирая воинов в отдельные отряды. Слышались возгласы: "Идем на богатый Новгород, Скорее прочь отсюда, из заколдованных болот. Скорее, или мы все тут погибнем". Татары с хриплыми криками быстро построились по Десяткам и сотням. Некоторые И тащили тащили за за собой собой на На арканах арканах захваченных захваченных тощих Тощих коней. коней. Вскоре Вскоре бунчук бунчук Джахангира заколебался и Поплыл впереди охранной сотни. Бату Хан ехал на сером в яблоках коне, Мрачный, с непроницаемым лицом. Суженными глазами он всматривался в просеку векового Бора. За Бату Ханом следовал старый непобедимый Субудай багатур и приближенные ханы. За ними тянулась длинная бесконечная вереница Татарских воинов. Глава шестнадцатая. После битвы. Песня русская, не сама собой ты спелася сложилася, С пустырей тебя намыло снегом, дождиком, Нанесло тебя с пожарищ дымом, копотью, Намело тебя с сырых могил метелицей. Лев Мей. Запевка. Горячий шершавый язык лизал лицо, Тихое повизгивание и настойчивый короткий лай. Кто это? Торопка медленно приходил в себя. Первая мысль испугала его. Собака людоед, она слизывает кровь, А затем начнет грызть лицо. С трудом Торопка вытащил придавленную руку и схватил Собаку за горло. На шее обрывок веревки. Да это Пегаш! Он перегрыз веревку и прибежал искать Хозяина. Да, это Пегаш. Торопка ощупывает его и узнает в темноте вытянутую Морду, стоячие уши, широкую грудь со старыми шрамами От волчьих зубов. Торопка силится подняться, но тяжелая туша отдавила Ноги. Это навалился убитый конь. Левая рука тоже чем-то придавлена. Может, это судьбина? Он лежит среди покойников, и его Его черед черед Пришел. пришел. И Испить спить бы. бы! Торопка Торопка достает Горсть мокрого снега. У снега вкус крови. Где он? Вспоминаются последние мгновенья: Скачущие татары с разъяренными лицами, Удар по голове, падение. Это поле битвы. Почему такая тишина? Наверху темное небо и серебряный тонкий полумесяц. Тусклый слабый снег едва озаряет снежную равнину, Притихший невдалеке лес и высокие старые ели. Стон, Отчетливый человеческий стон, еще жалобный вздох в Другой стороне, Еще грустные скорбные звуки в разных местах, Точно русская земля плачет над своими сынами, Павшими на этом кровавом поле. Где же татары? Они никогда не оставляют раненых, Они их добивают. Торопке хочется крикнуть, призвать на помощь, Да боится услышат татары. Пегаш затих, Прислушался и заворчал. В ночной тишине слышен шорох, шаги, Непонятное бормотание. Кто-то идет и говорит сам с собой. Торопка с трудом приподымает голову. Высокий человек в длинной одежде почти до пят, В остроконечной шапке, Сумка на ремне через плечо, В одной руке посох, в другой светится фонарь. Слабый огонек раскачивается и на снегу движется Светлое пятно. Ночной грабитель приканчивает убитых? Опять протяжный стон невдалеке: "Ох, смертушка, И испить спить бы, Бы. погибаю. Погибаю". Незнакомый Незнакомый высокий высокий человек Человек приближается, наклоняется к лежащему. Торопка осмелел. Сюда ко мне! Странный человек подходит, стоит на стороже, Подняв посох. Пегаш рычит, Шерсть на спине поднялась дыбом. Пегаш, назад! Человек сделал еще шаг, Говорит коверкая слова: "Знахар, Здоров буди". Не татарский ли это знахарь? Может, пожалеет? А вдруг увидит, что перед ним не татарин, И ударит посохом? Но все одно погибать. И Торопка просит: "Помоги". Длиннобородый человек склоняется, Освещает фонарем с восковой свечой, Ставит фонарь на бок мертвой лошади, кладет на снег Сумку и посох. Через силу старается приподнять два трупа, Навалившиеся на Торопку. Он кряхтит, шепчет непонятные слова. Торопке стало свободнее, он может двинуть второй Рукой. Еще нужно вытащить ноги из-под трупа лошади. С крайними усилиями и это удается. Торопка приподымается, садится. Знахарь ощупывает голову, плечо, Волосы на лбу слиплись от крови, Затылок саднит, правая рука плохо двигается. Знахарь опускается на корточки, Осторожно расстегивает полушубок Торопки, Открывает плечо, залитое черной запекшейся кровью. Он достает цветную тряпку, мочит ее из бутылки, Перевязывает рану и застегивает снова полушубок. "Здоров буди". Он указывает рукой себе на грудь и говорит: "Знахар Знахар Хаджи Хаджи Рахим". Рахим. Тихими Тихими, спокойными спокойными шагами Шагами знахарь удаляется, направляясь туда, Где слышатся новые стоны. Торопка сидит на боку павшего коня и думает, Что теперь делать, куда девались татары, В какую сторону ушли. Надо пройти в лес, где стоит привязанный голодный Конь. Надо вывести его и лесными тропами пробраться Домой, назад в Перунов бор. Два друга у него остались конь и Пегаш. Где отец? Не погиб ли он в этой страшной битве? Его надо разыскать. Торопка старается втолковать это Пегашу, который повизгивает, перебирает нетерпеливо Передними лапами, желая понять, что от него требует Хозяин. Пегаш, Побегай по полю, загляни в лица павших, Нет ли нашего хозяина. Где хозяин? Где хозяин? Поищи. Торопка гладит Пегаша по морде, Толкает в сторону поля. Ищи, где хозяин? Пегаш бросается со всех ног, несется вперед, Прыгает через трупы, ищет, обнюхивает, Кружится и вдруг останавливается, Лает и воет тонким голосом. Торопка встает, осторожно шагая через лежащие тела. Ноги, отдавленные тяжелым конем, Еще плохо слушаются, но Торопка все же заставляет Себя идти вперед. Торопка ускоряет шаги. Вероятно, Пегаш нашел отца. Верный пес стоит около нескольких тел, Упавших в беспорядке, как их настигла татарская Стрела или сабля. С дрожью и робостью Торопка приближается, Склоняется над неподвижными, уже запорошенными Снегом телами. Нет, это не отец. Молодой, красивый, но бледный, как воск лицо. Это Это мальчик. мальчик. Глаза Глаза серые, Серые, с с длинными длинными ресницами ресницами Спокойно спокойно смотрят смотрят в в небо небо. На ресницах искрятся белые снежинки, На щеках заметны мелкие веснушки. Красивый рот полуоткрыт, точно шепчет ласковые Слова. Какое знакомое лицо. Вишнянка, Как ты сюда попала? В одежде мальчика и тебя сразила кривая сабля Татарина. Торопка присел около неподвижного тела. Вот лежат еще девушки в мужской одежде, И они бились с татарами за родину. Осторожно наклонился Торопка и коснулся губами Мертвого лица. Вишнянка! Он вспомнил ее ласковую улыбку и грустные речи при Прощании. Вишнянка, шептал Торопка, Скажи хоть одно слово, последнее, Прощальное. Ты обещала дождаться меня. И вот дождалась встречи на этом мертвом скорбном Поле. Он еще раз коснулся ледяных губ, Потрогал руки холодные и твердые. Затих и задумался. Вдруг заунывные звуки пронеслись в тихом морозном Воздухе. Знакомая песня, какую он не раз слышал дома В Перуновом бору, на кургане, где теснились родные Могилки. Пел женский голос, тонкий и высокий. К нему пристал второй голос, низкий и грудной. Потом оба голоса, точно обнявшись, Слились вместе. Звуки плавно неслись над затихшей снежной равниной, Где, точно прислушиваясь, лежали с раскрытыми Глазами мертвые русские ратники. Тонкий голос жалобно пел: "Укатилось красное солнышко. За горы оно, да за высокие, за лесушки оно, Да за дремучие, за облачки оно, Да за ходячие, "Чи за за часты часты звезды Звезды, да да подвосточные под восточные." Покидат меня по бедную головушку со стадушком оно да Со детиною оставлят меня горюшу горе горькую на веки То меня да вековечные." Второй низкий голос продолжал: "Подходила скорая Смертушка, она кратче шла злодейка душегубица. По крылечку ли она шла да молодой женой, По новым ли шла сеням да красной девушкой аль Каликой она шла перехожую, потихоньку она да Подходила и черным вороном в окошко залетела, Скрытно садилась на крутоскладно изголовьеце и в Потай ведь взяла душу со белых грудей." Пошатываясь от слабости, Торопка подошел к певшим Женщинам. Они сидели полукругом. В середине на снегу лежали рядом трупы ратников. Большинство женщин было одето по-мужски. Возле них лежали на снегу топоры и рогатины. Женщины замолчали. С робостью и любопытством смотрели они на Подходившего Торопку. "Здоровы будете. Можно ли к вам положить еще одну девушку?" "Иди, иди к нам. Ты откуда?" "Из-под Рязани." "Поболезнуем и о ней вместе с нашими семейушками Похороним, как сможем, без домовины." Две женщины встали, пошли за Торопкой. Они перенесли Вишнянку, положили ее рядом со своими Покойниками. Торопка сидел на снегу и слушал, а женщины Продолжали петь то вместе, то по очереди. "Ты расти моя тоска травой незнаемой, Процветай да всяким разному цветочками. Мимо людушки бы шли Шли да да любовалися. Любовалися, Шли шли бы бы старые старые старушки, Старушки, порасплака порасплакались стогодовые Старики да поужахнулись. Бесшумными шагами подошел к сидящим Хаджи Рахим. Он приблизился так тихо, что женщины вздрогнули и Замолчали. Он сделал приветственный знак, приложив руку к Груди, к устам и ко лбу. Крестится по-ихнему, сказал чей-то голос. Кто такой? Это знахарь татарский, отвечал Торопка. Святой вроде как юродивый. Всех без отказу лечит, что своих, Что наших. И ничего за то не спрашивает. Хаджи Рахим долго стоял, опершись на посох, И неподвижными глазами смотрел на лежавших Покойников. Он стоял так долго, Что женщины, переглянувшись, начали снова заунывно Петь. Пегаш, поджав хвост, осторожно подошел сзади к Чужому знахарю и обнюхал полы его одежды, Потом равнодушно отошел в сторону и, Свернувшись, лег в ногах у Торовки. Хаджи Рахим повернулся и поднял руку. Его черные глаза блестели, отражая огоньки костра. Певшие затихли. Он говорил горячо, вставляя русские слова. Женщины, раскрыв рты, внимательно слушали. Вишь, чего он говорит. И не понять, ученый, зашептали женщины. А татарский знахарь снова повторил рукой Приветственный жест и медленными шагами удалился в Темноту. Глава семнадцатая. Остановка близ Игнач-креста. Пишет Хаджи Рахим: Я видел смерть вокруг себя. Копье, меч и стрелы, пока меня пощадили. Но Но я я знаю, знаю, что что острие Острие несчастья несчастья продолжает продолжает Висеть висеть надо мной и поразит в тот миг, Когда я менее всего буду ждать его. При тусклом свете бледного полумесяца Хаджи Рахим Пошел лесной дорогой, где проехали тысячи татар. Кони измололи снег, ноги скользили и проваливались. На перекрестке дорог Хаджи Рахим услышал свое имя. Кто-то звал его. Показались четыре всадника. Один держал в поводу его пятнистого Барсика. Это были Арапша и татарские воины. Арапша сошел с коня, поцеловал руку Хаджи Рахима и Провел ею по своим глазам. Я твой мюрид и не смел оставить тебя в Час бедствия. Твой конь скакал без всадника между монгольскими Отрядами. Джихангир заметил и узнал его. Он приказал мне вернуться и разыскать твое тело. Урусуты, конечно, Зарезали бы тебя, если бы ты им попался. Урусуты такие же люди, как и мы все, Сказал Хаджи Рахим. Я помогал раненым урусутам и слышал их погребальные Песни. Они не сделали мне зла. Рука судьбы и добрый друг снова вытащили меня из Колодца несчастья. Арапша придержал стремя и помог Хаджи Рахиму сесть На пятнистого Барсика. Всю ночь и утро монгольское войско продвигалось в Направлении богатой северной урусутской столицы Новгорода. Но к полудню идти вперед уже стало невозможно. Кони постоянно проваливались по брюхо в рыхлый снег. Ростепель обращал еще недавно крепкие дороги в Набухшие бурные потоки. Кони падали, всадники, Всадники, подымая подымая их, Их, выбивались выбивались из из сил. Сил. Проводники Проводники из из пленных пленных- Урусутов говорили, что дальше дорога будет еще хуже, Что на пятьдесят дней всякая езда по дорогам Прекратится, пока поднявшаяся вода в реках не утечет В море. Бату Хан был в ярости. Он сам зарубил урусута, который громко смеялся, Широко раскрывая рот при виде провалившихся в болото Воинов. Бату Хан говорил: "Для смелого и упорного Нет преграды. Проводники нарочно завели нас в эти Болота, чтобы погубить. Но мы будем сильнее и хитрее их. Мы доберемся до славного торговли Новгорода". Воины стали громко роптать. На одном перекрестке, где был вкопан высокий в три Человеческих роста деревянный крест, Войско остановилось. Воины сошли с коней, чтобы дать им передышку. Субудай багатур посоветовал обратиться к богам Покровителям и призвать шаманку Киринкей Задан. Она подъехала на небольшой черной лошади, Обросшей за время морозов длинной лохматой шерстью. Увидев Бату Хана, шаманка стала бить в бубен, Прыгать в седле и выкрикивать слова молитв и Заклинаний. "Скажи, служительница заоблачных Богов, спросил Бату Хан, идти ли мне вперед? Будет ли мне в Новгороде удача, Или я там погибну? Спроси у небожителей". Киринкей Задан с медвежьей шкурой на плечах и в Колпаке с нашитыми птичьими головами соскочила с Коня, приплясывая, забегала по кругу и вдруг в Несколько прыжков бросилась к одинокой высокой Сосне, стоявшей на поляне. "Я поговорю Поговорю с с облаками, облаками, Посмотрю посмотрю вдаль", вдаль кричала кричала она. Она. "Боги Боги все... Все знают, боги все скажут. Шаманка ловко вскарабкалась на верхушку сосны и Стала раскачиваться. Сосна постепенно склонялась в сторону. Монголы закричали: Берегись! Слезай скорее! Сосна наклонялась все быстрее и Наконец повалилась. Шаманка упала в снег, пробила лед, Бывший под ним, и погрузилась в мутную воду. Она барахталась, засасываемая черной вязкой топью. Арканы! Бросайте ей арканы! Кричал Субудай багатур. Он отстегнул от седельной луки аркан и ловко бросил Его левой рукой. Конец не достал до шаманки. Субудай стал снова наматывать аркан и направил коня Ближе к гибнущей Кинкей Задан. Саврасы осторожно шагал, погружаясь по колено в Снег. Субудай снова бросил аркан, И конец его хлестнул шаманку по голове. Она ухватилась за аркан рукой, продолжая погружаться В черную грязь. Конь Субудая сделал еще шаг вперед И вдруг тоже провалился. Субудай, пытаясь соскочить с коня, Откинулся назад, но лед трескался, Конь быстро опускался, ударял ногами и вязнул еще Более. Монголы завопили: Непобедимый тонет, Скорее на помощь! Несколько монголов с разных сторон с опаской подошли К тому месту, где тонул старый полководец. Черные арканы мелькнули в воздухе и захлестнули Поднятую руку и шею Субудая. Монголы напрягались изо всех сил, Таща своего начальника. Арканы натянулись как струна. Субудай кричал: Спасти коня! Спасите моего Саврасова! Монголы выволокли Субудая на дорогу. Его Его конь конь провалился провалился по по шею. Шею, голова, Голова, фыркая фыркая еще еще не Несколько мгновений, подымалась над болотом. Саврасый заржал отчаянным человеческим криком. Голова исчезла. Никаких следов не осталось от двух жертв жадного Болота. Только круглый бубен белел на поверхности черного Окна, где скрылась шаманка. Монголы с трудом удерживали вымазанного грязью Субудая, который порывался броситься к коню и Кричал: "Саврасый, ты всегда выручал меня из беды, Ты всегда был мудрым советником. Как я останусь без тебя, Саврасый? Проклятая Урусутская земля!" Старые монголы, сойдя с коней, обступили тесным Кольцом своего начальника и, навалившись, Пригнули его к земле. "Сиди так и больше туда не смотри. Здесь проклятое место. Урусутские черные мангусты искали кровавой жертвы. Они проглотили смелую Кинкей Задан. Они сгубили твоего мудрого, неутомимого коня. Здесь мы должны остановиться и повернуть назад. Видишь этот большой деревянный крест? Его урусуты ставят на могилах своих шаманов. Здесь уже погибло немало путников от руки разбойника Игнача, который бросал убитых им в болото. Скажи Джихангиру, что не надо нам богатого Новгорода. Повернем назад. Другие кони преданно послужат тебе. Выбирай любого." Субудай багатур тряхнул плечами, Отбросил монголов и встал. Не оглядываясь на болото, он сел на ближайшего коня И подъехал к Бату Хану. Джихангир стоял, держа в поводу своего Своего серого Серого в яблоках в яблоках жеребца, жеребца, Потемневшего потемневшего от пота от пота и налипшей И налипшей грязи, гряз и кормил его коркой черного Хлеба. Субудай-багатур сошел с коня и сел на корточках у Ног Бату-хана. Тысячники стали кругом тесной толпой. Все молчали, жадно прислушиваясь, Что решат их начальники. Бату-хан сказал: "До сих пор не было ничего, Что могло бы удержать меня. Мое войско прошло через пустыни, переплыло Многоводный Итиль и другие большие реки. Теперь урусутские злые мангусы хотят погубить всех Моих воинов. Когда реки разольются и обратят дороги В озера, я поворачиваю назад. Мы едем отдыхать в Кимчакские степи". "Назад в степи!" Закричали монголы. Радостный клич пронесся по всему Войску, растянувшемуся по черной разрытой дороге.