Батый, Чт. 38

Глава восемнадцатая. Затушить костер неповиновения. За честь нашей родины я не боюсь, А если над нею беда и стряслась, Потомки беду перемогут. Алексей Толстой, "Змей Тугарин". Пишет Хаджи Рахим. Рука с трудом повинуется, излагая печальные и в то Же время славные страницы. Татарское войско несколькими потоками двинулось из Урусутской земли в Кипчакские дикие степи. По пути татары захватывали и уничтожали города, Грабили и сжигали села, убивали жителей. Были разрушены Торжок, Тверь, Волок, Дмитров и другие города. Татары ничего не жалели, ничего не берегли, Не рассчитывая поселиться здесь. Пусть помнят урусуты татарскую грозу. Кормов не было. Татарские кони исхудали и дохли. Им приходилось идти по размытым, Вязким, топким дорогам. Встречные речки раздулись после снежной зимы, Где нельзя было найти бродов, приходилось Перебираться вплавь. Ослабевшие кони тонули, не справляясь с быстрым Многоводным течением. Повсюду по дорогам валялись сани, нагруженные Облезлыми шубами, окровавленными одеждами, Мешками, набитыми старыми изношенными сапогами без Подошв, тряпками, битой посудой, Треснувшими деревянными мисками, Пересохшими хомутами и седелками. Всем, что попадалось под цепкую татарскую руку. Все это везли отобранные у крестьян лошади. Для огромной прожорливой Прожорливой татарской Татарской орды орды не не хватало хватало ни ни Сена, сена, ни ни зерна. Зерна. Голодные, тощие, С выпиравшими ребрами кони с трудом тащили сани, На раскатах запрокидывались кверху ногами, Не имея сил подняться. Пленные мужики старались поднять коней то за хвост, Кто за плечи, и плакали, видя, Как беспомощно лежат их кормильцы, Обессиленные от бескормицы. Монголы посвистывали и равнодушно бросали целые Обозы. Часть татарских войск задержалась у крепости Козельска, Обычно бойкого и шумного сторожевого поста у русутов На границе степи. Над татарскими войсками здесь начальствовал Гуюкхан. Ему хотелось прославиться славными победами, Но его все время опережали другие военачальники. Осада Козельска затянулась. Жители, вооруженные короткими мечами, Отчаянно дрались, делали ночные вылазки, Убивали отдыхавших татар и смело сбрасывали тех, Кто пытался взобраться на крепостные стены. Гуюкхан видел, что татарские отряды проходили мимо, Отправляясь в Кипчакские степи. Его воины тяготились трудной осадой, Стремясь поскорее уйти из урусутских болот в Приволье дикого поля. Гуюкхан решил снять осаду. Об этом узнал Бату Хан и сейчас же примчался. Он обложил город тесным кольцом своих непобедимых. Бешеные Сабудай-багатура загородили отступление Отряду Гуюка и погнали его обратно к стенам Козельска. Город принадлежал малолетнему князю Василию. Защитники города бились упорно и резали татар. Захваченные в В плен плен воины воины говорили: Говорили: "Наш "Наш князь князь младенец, Младенец. мы Мы верные верные сыны родины будем Драться до последнего. Мы умрем, если нужно, чтобы оставить в мире добрую Славу". Сорок девять дней стояли татары под Козельском и не могли ничего поделать с Мужественными защитниками города. Ни уговоры, ни обещания, ни угрозы не могли Поколебать твердости жителей. Наконец, под ударами стенобитных машин стены Козельска были разбиты. Горожане пошли в ножи. Они дрались с бешенством отчаяния. Четыре тысячи татар пали в один день. Рядом с ними полегли защитники Козельска. Бату Хан приказал вырезать всех без жалости, Не оставив ни жен, ни младенцев. "Злой город", сказал он. "Надо стереть его с лица земли. Если я оставлю без наказания этих дерзких Разбойников, здесь будет тлеть постоянный костер Неповиновения и тайных заговоров. Тогда и булгары, и мордва, и Рязань, И Владимир, и прочие сто городов все начнут точить Рогатины, чтобы ударить меня в спину, Когда я поведу войско дальше на запад. Пусть знают злобные урусуты, что никто не останется Без наказания за сопротивление моей священной Власти, утвержденной великим потрясателем мира Чингисханом. Если урусуты хотят жить и дышать, Они должны мне почтительно покориться". Нукеры Бату Хана искали повсюду в пылающем городе Маленького князя Василия, но найти его не могли. Некоторые уверяли, что младенец утонул в крови. Не задерживаясь более ни на один день Бату Хан Повел войско в Кипчакские степи. На месте шумного людного Города города Козельска Козельска были были груды груды золы золы и и Каменных каменных обломков. Обломков. Позади оставалась Урусутская земля, Покоренная, разгромленная, умирающая. Страна Урусутов никогда больше не залечит своих ран, Никогда не встанет на ноги. Такова моя воля, сказал Бату Хан. Глава девятнадцатая. Опять степи. Пишет Хаджи Рахим: лучшее благо немедленное, Высшее счастье человека иметь юрту на родине близ Светлого ручья. А кто без конца скитается по чужим странам, Тот погибает без снисхождения. Монгольское войско непрерывным, Широко разлившимся потоком двигалось на юг через Кипчакские степи. Солнце раскрыло свои бирюзовые дверцы и, Ослепительное и горячее, смотрело с небес на широкую Равнину, по которой ехали всадники, Довольные и веселые, распевая песни, Бесконечные и однообразные, как степные дороги. Взлохмаченные, истощенные кони жадно тянулись к Первым зеленым побегам степной травы. Порывы весеннего ветра доносили аромат вереска и Полыни, который сменялся острым запахом тления от Валявшихся повсюду растерзанных зверями трупов. Отлогие увалы сменялись долинами, Где еще белели сугробы тающего снега и поблескивали Недолговечные весенние озерки. Над ними носились тучами утки, Отливающие серебром лебеди и гуси. Отряды делали остановки, удаляясь Отделяясь один Один от от другого, другого, выбирая выбирая места Места с с лучшими лучшими кормами. Кормами. Бату Хан потребовал свежих коней. Покорные половецкие ханы пригнали табуны отборных Коней и кобылиц. В одном из табунов находился белоснежный жеребец Акчиан, на котором Бату Хан двинулся в поход, Щадя нежного арабского аргамака. Джихангир после взятия Рязани поручил половецким Ханам беречь его. Бату Хан пересел на горячего серебристого Акчиана и С охранной сотней непобедимых и небольшой свитой Поехал вперед к заранее выбранному месту на берегу Степной речки. В долине, окруженной старыми курганами, Был поставлен золотисто-желтый шатер. Возле него снова появились шатры семи ханских жен. Джихангир поочередно заходил в каждый шатер, Начиная с самой почтенной старшей жены Буракчи. Он оставлял каждой жене подарки, Браслеты, ожерелья, перстни, куски аксамита и шелка. Жены пытались задержать его просьбами, Слезами и воплями, но Бату Хан, Не слушая их, дошел до седьмого шатра своей младшей Звезды Адхан Юлдуз, где пожелал пить кумыс, Привезенный кипчакскими ханами. Около входа в шатер стояли, почтительно преклонив Колена, большой тучный Ли Тун По, Великий строитель стенобитных орудий и молодой Нарядный Мусук Тайчжи. Китаец был в просторной шелковой одежде, Расшитой золотыми драконами, в маленькой синей Шапочке с длинным павлиньим пером, Сдвинутой на затылок. Молодой брат седьмой звезды блистал алмазами Алмазами на на пестром пестром индийском индийском Тюрбане, тюрбане, золотым золотым поясом-поясом и Кривой дамасской саблей. Лицо Джихангира оставалось невозмутимым, Когда он бросил на обоих беглый взгляд. Я вызвал тебя, великий строитель Ли Тунпо, Под охраной вот этого храброго воина и сотни нукеров Ты поедешь на реку Итиль, к тому месту, Где переправлялось мое войско. Там находится заколдованная гора Урака. Ты проедешь вниз по реке Итиль и осмотришь ее Берега. Найди место, где наиболее достойно можно Построить мой походный дворец. Я хочу, чтобы к ступенькам его могли приставать Морские корабли, чтобы с крыши дворца были видны Родные степи, чтобы невдалеке зеленели луга с Травой, любимой кобылицами. Дворец не должен стоять на открытом месте, Где на него могли бы напасть степные разбойники. Поэтому разыщи остров, омываемый рукавами реки. Слушаю и повинуюсь, отвечал Ли Тунпо. Мой дворец будет сердцем и головой вселенной. Мои приказы, как быстрые стрелы, Полетят во все страны. Я буду назначать великих каганов в Каракоруме, Буду сажать своих баскаков в городах покоренных Народов. Моей воле подчинятся земли Востока и Запада. Тогда исполнится порученный мне завет Великого Чингисхана. Слушаю и повинуюсь, повторил Ли Тунпо. Так будет! Сказал Субудай Багатур. С крыши золотого дворца ты набросишь аркан на шею Вселенной и затянешь его могучей рукой. Бату Хан остановил свой взгляд На на загорелом Загорелом мрачном мрачном лице лице Мусука. Мусука. Ты Ты будешь будешь начальником начальником Сотни, с- Которая должна охранять строителя Ли Тун По. Когда он найдет место для постройки дворца и Выстроит первую сторожевую башню, Ты отправишь ко мне гонца, и я приеду сам. Дворец должен быть лучше всех дворцов, Какие когда-либо строились. Понимаю и повинуюсь, сказал Мусук. Выезжайте сегодня же, добавил Бату Хан и вошел в Шатер. За ним последовали любимый брат Джихангира Шейбани, непобедимый полководец Субудай багатур и Летописец Хаджи Рахим. Юлдуз Хатун в шафрановой одежде, Расшитой золотыми цветами, бледная, С расширенными глазами, Встретила Бату Хана. Она опустилась на колени, пала ниц и поцеловала Красный шагреневый сапог Бату Хана, Снятый с убитого каназа Георга. Китаянка Илахе подняла шатающуюся Юлдуз и помогла Ей дойти обратно до замшевых подушек. Маленькая Хатун нездорова, сказала китаянка. Она очень горевала, не получая долго известий от Ослепительного. Ей сейчас трудно ходить, Она ослабела. Нужны опытные лекари, Которые вернут ей силы. Это неверно, возразила тихо Юлдуз, Опустив глаза. Увидев целым и невредимым моего Повелителя, я могу снова и работать, И петь, и рассказывать сказки. Бату Хан опустился возле Юлдуз на ковер. Вошедший Баурши подал ему зеленый шелковый платок. Бату Хан высыпал на ковер драгоценности, Отобранные в урусуцких городах золотые нательные Кресты, иконки, иконки, ладанки, Ладанки, серьги, серьги, ожерелья, Ожерелья, браслеты бра И другие красивые безделушки. Китаянка поочередно брала ладонями каждую вещь и Показывала ее своей госпоже. Юлдуз смотрела равнодушно и говорила: "Благодарю тебя, великий Джихангир. Все очень красиво. Я не достойна твоей милости". Лицо Юлдуз, набеленное, с длинными нарисованными до Висков темно синими бровями, оставалось грустным и Потухшим. Она оживилась, только увидав небольшое серебряное Зеркальце. Она взяла его в руки, Внимательно посмотрела на блестящую полированную Поверхность. "Вот какая я стала теперь. Раньше, когда я целые дни ходила в степи, У меня был золотистый загар". "Ты можешь и теперь ходить без этих китайских мазей, Которые накладывает тебе на лицо искусная Илахе", Отвечал Батухан. "Может быть, у тебя имеются Какие-нибудь желания? Скажи их мне". "У меня одна просьба. Для тебя она ничтожна. В твоем отряде едет старик. Из-за его неприятного лица я часто слабею. Прикажи, чтобы он уехал обратно в Сыгнак. Тогда моя душа станет спокойной". "Если у этого старика дурной глаз и он призывает На тебя болезни, я прикажу его утопить в ближайшей Луже. Как имя этого старика? Где найти его?" "Нет, не делай ему зла. Будь великим, будь щедрым. Подари ему четырех коней, покрытых коврами, Но прикажи, чтобы он, не замедлив ни на один День, уезжал на родину. Зовут его Назар-Киризек. Он сопровождает непобедимого Субудай-багатура и Стережет его будильного Будильного петуха". Петуха. "Внимание Внимание и и повиновение", повиновение, Сказал сказал Субуд Субудай багатур. Желание от Хан Юлдуз для меня повеление. Я отпускаю старика вместе с его петухом, Верблюдом и двумя кеджаве. В них он может увезти домой ту святую добычу, Которую он собрал в урусутских городах. Глава двадцатая. Цена предательства. В юрту вошел князь Глеб и окинул всех пытливым Взглядом. Бату Хан казался довольным. Субудай багатур был менее суров, Чем всегда. Князь Глеб согнулся, подполз к Бату Хану, Поцеловал перед ним землю. Бату Хан смотрел в сторону. Князь Глеб ждал на коленях. Наконец Бату Хан взглянул на него. Что ты хочешь, канас галип? Ты великий, ты щедрый. Помоги своему верному рабу. Что тебе нужно? Повторил Бату Хан, поморщившись. Ослепительный. Я преданно служил тебе во время Твоего великого похода. Теперь непобедимое твое войско возвращается в родные Степи. Князь Глеб замолчал, стараясь заглянуть в Неподвижное лицо Джихангира. О чем же ты просишь? Прикажи мне снова служить тебе. Бату Хан молчал. Князь Глеб продолжал смелее. В цветущих твоих степях я тебе не нужен, Но на русской земле я буду тебе очень полезен. Будь милостив, назначь меня в Рязань твоим баскаком. Вспомни мою преданную службу. Князь Глеб, ища поддержки, взглянул на Субудай Багатура. Тот сидел неподвижно, с непроницаемым лицом, Смотря смотря на на землю землю немигающим Немигающим глазом. Глазом. Юлдуз Юлдуз Хатун Хатун отвернулась. Бату Хан заговорил: "Кто предает свою родину, тот человек неверный. Ему нельзя верить, он изменит и господину". "Я был верен тебе", с отчаянием воскликнул князь Глеб. "Я оказал тебе важные услуги. Я указал, где находится лагерь князя Георгия". "Так". "Вспомни, я сам добровольно пришел к тебе". "А куда тебе было идти? Урусуты прогнали тебя. Кипчакские степи стали покорны мне". "Но..." Бату Хан повернулся к Субудай багатуру: "Мой мудрый советник, ты обещал рассказать о борьбе Моего великого деда с храбрым Ван Ханом". Точно проснувшись, Субудай багатур поднял голову и Взглянул пристально на молодого Джахангира. Он начал ровным, спокойным голосом: "Бессмертный воитель, твой славный дед воевал с Владыкой караитов Ван Ханом. Могучее сильное племя было покорено, Но смелый Ван Хан не сдавался. Собрав своих последних храбрецов, он защищался как Волк. Это был настоящий враг. Твой великий дед уважал его храбрость". "Что же было дальше?" "Воины Чингисхана были непобедимы. Нельзя было противиться им. Ван Хан был окружен. Он потерял последних нукеров и бежал с двумя Слугами". Бату Хан слушал внимательно и кивал головой. Юлдуз Хатун придвинулась ближе. И Лохе взволнованно прижала руки к груди. Князь Глеб обводил всех злобно взглядом. "Славный Ван Хан спасся?" Субудай Субудай-багатур багатур засопел. Засопел. "Нет, Нет, Ослепительный. Ослепительный. Желтоухие Желтоухий-собаки, Его слуги, предали его. Во время сна они подкрались к своему господину, Убили его и принесли его голову великому Чингисхану. Все замолчали. Субудай-багатур продолжал: Подлые собаки ждали милости великого воителя, Но он разгневался. Когда Ван Хан был могущественным и сильным, Вы служили ему. Когда он в несчастье доверился вам, Вы воспользовались его горем. И мудрый Чингисхан приказал сломать предателям Спину. Батухан медленно повернулся. Ты слышал? Князь Глеб уцепился за ноги Джихангира. Батухан оттолкнул его. Ты говоришь, ты служил мне? За это тебе давали золото, а за предательство Следует наказывать. Батухан покосился на серое помертвевшее лицо Глеба. Достойный человек не боится смерти. Ослепительный, прости, сжалься, Бормотал князь Глеб. Маленькая дрожащая ручка легла на темную сильную Руку Батухана. Хорошо. Живи. Князь Глеб бросился целовать красные сапоги Батухана. Уходи, сказал резко Джихангир. Арапша, прикажи нукерам увести каназа из лагеря в Степь. Куда же я пойду? Закричал князь Глеб. Возьми меня с собой! Батухан отвернулся. Два нукера вытащили отбивавшегося Глеба. Арапша с непроницаемым спокойным лицом опустил за Ним тяжелый дверной полог. Глава двадцать первая. Орушье то снова строится. В В марте марте в в Перуновом Перуновом Бору Бору было было безлюдно безлюдно и и тихо. Тихо. Ратники, ушедшие по приказу рязанского князя, Как доходили слухи, бились и под Суздалем, И на Берендеевом болоте, и на берегах Сити и Мологи. Вернутся ли? Вороги немилостивые никого в живых не Оставляют. На месте сгоревших изб разгромленного Татарами погоста остались только глиняные печи и Груды черных обугленных обломков. Только несколько крайних к озеру избенок сиротливо Прижались друг к другу. Там ютились оставшиеся в живых ребятишки. Их пестовала жена Звяги, еще более исхудавшая, И две бездомные старухи. Они каждый день проверяли в озере мережи и приносили Линей и карасей. Тем все и кормились, да еще коржиками, Спеченными из мякины и толченой сосновой коры. Весенняя яркость солнца растопила снега, Завалившие вековые леса. Вокруг Перунова бора нельзя было ни пройти, Ни проехать. Птицы налетели дружными стаями, Свистели, перекликались, пестрые дятлы долбили Стволы и вскрикивали Чок Чок! В начале апреля на лодках переехали озеро первые Сбеги. Они говорили вполголоса старухам рыбачкам точно все Еще боялись, что их услышат татары. Много их еще бродит по дорогам, Но, кажись, главная сила их ушла в дикое поле. Теперь последние отряды их потянулись туда же. А мы хотим к вам пристать. Здесь жито сеять. Не откажите. Тут нам любо и от больших дорог подальше и Тихо, и рыбка в В озере озере поплескивает. Поплескивает. Наши Наши яровые яровые взойдут, Взойдут, и и никто никто нашего нашего хлебушка не Отберет. Понемногу стали прибывать еще сбеги. Когда спали весенние воды, подсохли дороги, Приплелись также первые кони, заморенные, Взъерошенные, но они приволокли сохи и бороны. В Перуновом Бору стало весело. Застучали топоры, перекликаясь с малиновками, Дятлами и грачами. Длинными рядами вырастали белые срубы из еловых Лесин. Откуда-то прибежали лохматые собаки и тявкали и Днем, и ночью. О татарах было все менее слышно. Мужики судили и рядили, что дальше будет. Все думали, что татары отхлынут в дикое поле, Как раньше делали половцы, и назад на Русь не Вернутся. Пришла высокая, худая, как скелет, Женщина. Она подталкивала упиравшуюся такую же Отощавшую корову. Все кости выпирали. Бабы окружили рыжую корову, покачивали головами, Указывая на высохшее вымя, висевшее как тряпка. А владелица коровы не унывала. Моя кормилица будет на весенних травах поправится. Я здесь все места знаю, где какая трава растет. Разве здешняя? А то как же! Вот печь от моей избы. С--из малолетства я здесь выросла. Да ты, поди, Опалениха, закричала вдова Звяги и Выбежала из толпы. Обе женщины, обнявшись, припали к плечу и плакали Навзрыд. Где твоя краса девалась, Опалениха? Причитывала одна. Другая всхлипывала: А где твой Семеюшка? Поди, лежит где-нибудь под ракитой. Они Они расспрашивали расспрашивали о о всех всех Ушедших ушедших с с погоста погоста на на ратное Ратное дело, дело, но но ничего ниче-толком не Могли рассказать. Савелия, говорят, убили на реке Сити. Ваула видели среди сторонников под Суздалем. Торопка лихим удальцом стал, да и его поди уложила Татарская стрела. В мае на погост явился пеший Торопка, Целый и невредимый. Только он вырос и стал костлявый, Давно не ел. Стал он всех расспрашивать про своих родителей: Живы ли они, где искать следов их. Рассказал про себя, что был у него лихой татарский Конь, да погнались за ним встречные басурманы. Перепрыгнул конь овраг, сорвался, Сломал ноги, а сам Торопка едва спасся, Заполз в валежник, и его татары и не нашли. В тот же день приехал на половецком коне лихарь Кудряш. Узнав от Торопки о гибели Вишнянки, Он бросился с коня на землю и долго бился И кричал. Старухи над ним причитывали, Отливали водой, а лихарь твердил: "Для кого мне теперь жить? Без дочки мир мне стал не мил". Потом он долго лежал тихо, точно думал что-то. Встал и спокойно и твердо сказал Торопке, Сидевшему рядом на земле: "Послушай, Малец, вот что я узнал. Татарская сила ушла, но в больших городах остались Татарские отряды. За нашими мужиками присматривать, чтобы мы не Ворошились. Новый князь Рязанский Ингвар Ингваревич Прибыл из Чернигова в Переяславль. Теперь он будет княжить там вместо сожженной Рязани. Он собирает дружину. Я обещал князю привезти надежных молодцов". Кругом стояли ребятишки и, засунув пальцы в рот, Дивились на лихаря, на его половецкие ские пестрые Пестрые шаровары шаровары и и половецкий половецкий Колпак. колпак. "Видишь, Видишь, ребята, Ребята мал малы, их еще надо поднять и прокормить. А отцы все в боях полегли. Теперь сперва мы будем с татарами разговоры Разговаривать и дружбу вести как покоренные, А потом рассчитаемся. Так сам князь Ингвар Ингваревич дружинникам говорил. Я пойду с тобой, решил Торопка. Оба вскоре покинули Перунов бор. Они направились просекой и долго слышали в притихшем Перед грозой зеленом бору, как на погосте Перестукивали топоры и кричали бабы, Укладывая осины на новые срубы. Лихарь остановился, указал рукой в сторону Перунова Бора, откуда доносился стук топоров, И сказал: "А Русь-то снова строится". Глава двадцать вторая. На далекой родине. Старый Назар-Керезек уехал из орги Бату-хана вместе С толпой раненых кипчаков и уйгуров, Желавших вернуться на родину. Они поехали обратно той же дорогой, По которой прошел Бату-хан, и через четыре месяца, В начале осени прибыли в Сыгнак. Женщины гордые окрестных кочевий давно уже стояли на Дорогах, ведущих с запада, поджидая своих близких. Старая Кыстыгумас, жена Назара-Керезека, Стояла возле своей юрты вместе с маленьким сыном Туганом и четырьмя невестками. Они напряженно всматривались в загорелые до черноты Лица подъезжающих всадников. К юрте подошел величественной ханской походкой Высокий желтый верблюд, за которым следовали четыре Оседланных коня, покрытых коврами. На верблюде важно сидел в киджаве неизвестный старик В в нарядном нарядном парчовом парчовом халате, Халате, бобровой бобровой круглой круглой шапке Шапке и и походив--походил на посланника неведомой Страны. В руках он держал длинноногого петуха. Вдруг мальчик Туган воскликнул: "Да это тату, А братьев нет". Кыс-Тугмас и ее невестки подняли отчаянные Пронзительные крики, от которых сбежались все Обитатели кочевья. Всех поразили пустые седла на четырех конях и Привязанные сверху кривые мечи сыновей Назара-Керезека. Невестки бросились к коням, взяли их под уздцы и С горьким плачем повели к своим юртам. Кыс-Тугмас упала на сырую землю, скребла ее ногтями И рвала на себе седые волосы. "Мои сыновья, где мои сыновья? Кто мне их вернет?" Назар-Керезека опустился на землю и торжественно Сказал жене: "Да живет твоя сереброкудрая голова После твоих четырех сыновей удальцов". И старик закрыл глаза парчовым рукавом. Вдруг Кыс-Тугмас приподнялась и спросила: "А где мой сын Мусук? Ты слышал ли о нем?" Назар-Керезека молчал, сдвинув брови, Точно что-то вспоминая. Затем он провел рукой по седой бороде и сказал Важно: "Имя Мусуку я дал, а долгую жизнь пусть ему Даст Аллах". Подошли соседки, подняли Кыс-Тугмас и отнесли в Юрту. Они старались утешить ее, как могли. Пели жалобные песни, рвали на себе одежды и царапали Щеки, оплакивая четырех кипчакских удальцов батыров: Демира, Бурибая, Янтака и Клыч-Нияза, Погибших в великом походе на Запад. "А где "А твоя где твоя священная священная добыча?" Добыча?" спрашивали спрашивали соседи. Соседи. "Моя добыча? Да, где она? Вот хан Буян дер имеет теперь много новых рабов, И они ведут большой караван верблюдов, Нагруженных его священной добычей. А я? Ведь я не хан". Вечером после плова, в котором был сварен Длинноногий будильный петух, Назар-Керезек сидел на Конской попоне у двери старой юрты. Вокруг теснились скифчики и жадно слушали рассказ Назара-Керезека о диковинных народах, Живущих за многоводной рекой Итиль, Покоренных смелым молодым полководцем Бату-ханом, Сыном Джучи, внуком священного воителя великого Чингисхана.