Дион и Брут, Чт. 9

Когда, закончив приготовления и помолившись богам, Он двинулся через город навстречу противнику, Среди сиракузян и видевших это зазвучали громкие Крики радости, смешивавшиеся с добрыми пожеланиями и Ободряющими напутствиями. Диона они называли спасителем и богом, Наемников братьями и согражданами. И не было человека настолько себялюбивого, Настолько дорожающего собственную жизнью, Которую бы в тот миг не тревожился об одном Дионе более, нежели обо всех остальных вместе. Дионе во главе войска, шагавшем сквозь огонь по Улицам, залитых кровью и заваленным трупами. Немалую опасность представлял собою и вконец Озверевший неприятель, который успел занять Сильнейшую, почти неприступную позицию подле Разрушенных укреплений. Но еще опаснее было пламя. Оно расстраивало ряды наемников и преграждало им Путь. Повсюду кругом полыхал огонь, пожиравший дома. Идя по дымящимся развалинам, пробегая с опасностью Для жизни под градом громадных обломков, Густых тучах дыма и пыли, солдаты еще старались не Растягиваться и не размыкать строя. Когда же, наконец, они сошлись с врагом грудь на Грудь, вступить в рукопашную из-за тесноты и Неровности позиции смогли лишь немногие. Но сиракузяне своими криками и воодушевлением Придали пелопоннесцам столько отваги, Что что наемники наемники Нипсия Нипсия не не Выстояли. выстояли. Большая Большей часть части их укрылась в крепости, Под стенами которой происходил этот бой. А тех, что остались снаружи и рассеялись по городу, Пелопоннесцы выловили и перебили. Однако ж насладиться победою на месте, Отдаться радости и взаимным поздравлениям, Каких заслуживал столь славный и замечательный Успех, не позволили обстоятельства. Сиракузяне разошлись по домам, Трудились не покладая рук всю ночь напролет и к Утру погасили пожар. На другой день ни единого из народных вожаков в Городе уже не было. Все бежали, сами осудив себя на изгнание. Не только Гераклит и Теодот явились к Диону с Повинной и отдали себя на его милость, Умоляя поступить с ними не так жестоко, Как они ранее поступили с ним. Диону, человеку недосягаемой нравственной высоты, Следует и в гневе быть выше своих обидчиков, Которые прежде хотели состязаться с ним в доблести, А ныне приходят к нему за тем, Чтобы признать свое поражение. Так молил Гераклит, а друзья советовали Диону не Щадить этих злобных завистников, Но выдать Гераклита солдатам и избавить государство От своекорыстных заискиваний перед народом, От этого бешеного недуга ничуть не менее опасного, Нежели тирания. Дион, однако, внушал им, что если Если все все Прочие прочие полководцы полководцы обучаются Обучаются главным главным образом образом одн-одному Владеть оружием и вести воины, То он в академии долгое время постигал искусство Укрощать гнев, зависть и всякое Недоброжелательство. Искусство же это обнаруживает себя не в доброте к Друзьям и людям порядочным, но в умении прощать Обиды и в снисходительности провинившимся перед Тобой. А потому он хочет для каждого сделать ясным, Что превосходит Гераклида не столько силою или умом, Сколько кротостью и справедливостью. Истинное превосходство заключено единственно лишь в Этих качествах. Ибо славою военных подвигов неизменно приходится Делиться если не с людьми, то с судьбой. Если Гераклид вероломен и порочен из зависти, Это отнюдь не значит, что и Диону следует пятнать Свою нравственную чистоту, уступая гневу и Запальчивости. Верно законом установлено, что мстить обидчику Справедливее, чем наносить обиду первым. Но по природе вещей и то, и другое следствие Одной и той же слабости. А человеческая порочность, хотя и упорна, Но не столь уже безнадежно неукротима, Чтобы не превозмочь ее милостью и частыми Благодеяниями. Рассуждая подобным образом, Дион простил Гераклида. Затем он занялся отстройкой разрушенного укрепления И распорядился, чтобы каждый Каждый из из сиракузян Сиракузан вырубил вырубил кол кол и и принес принес Его его к к ра-развалинам стены. А ночью наемники взялись за дело и, Пока сиракузяне спали, отгородили крепость от города Палисадом, так что на рассвете и неприятель, И ни о чем не подозревавшие граждане дивились Быстроте, с какой была исполнена эта работа. Похоронив убитых сиракузан и выкупив пленных, Которых было не меньше двух тысяч, Дион созвал собрание. Выступил Гераклит и предложил назначить Диона Полководцем с неограниченными полномочиями на суше и На море. Лучшие граждане благосклонно выслушали его слова и Требовали открыть голосование. Но моряки и ремесленники громко зароптали, Недовольные тем, что Гераклит теряет начальство над Флотом. Не слишком высоко ценя все прочие его Качества, они знали, что он, во всяком случае, Ближе к народу, чем Дион, и с большей охотой Подчиняется желаниям толпы. Дион, однако, уступил им и передал власть над Морскими силами Гераклиту, но разочаровал и Озлобил народ, воспротивившись его планам поделить Заново поля и дома и отменив все прежние Постановления, касавшиеся передела. Гераклит немедленно воспользовался этим предлогом и, Стоя с флотом в Мессене, Начал подстрекать воинов и моряков к возмущению, Восстанавливая восстанавливая их их против против Диона, Диона, который который якобы якобы ищет Ищет... тирании, а сам через спартанца Фарака Вступил в тайный сговор с Дионисием. Виднейшие из граждан проведали об его кознях. Дело дошло до прямого восстания в лагере, Которое в свою очередь привело к нужде и нехватке Хлеба в Сиракузах. И Дион был в крайнем затруднении, А друзья резко упрекали его за то, Что себе на горе он возвысил и усилил такого Неисправимого и злобного негодяя, Как Гераклит. Вскоре Дион с сиракузянами выступил в поход против Фарака, который стоял лагерем близ Неаполя В Акрагантских владениях. Сначала Дион хотел дать сражение несколько позже, Но Гераклит и его моряки кричали, Что командующий не желает закончить войну Решительной битвой, но намерен тянуть ее вечно, Лишь бы не выпускать из рук власти. И он оказался вынужден сойтись с врагом и потерпел Неудачу. Поражение было не слишком тяжелым, Да и вызвано не столько силою неприятеля, Сколько раздорами между своими. И Дион готовился к новой битве и старался Восстановить в войске порядок, Ободряя солдат. Однако в начале ночи ему донесли, Что Гераклит с флотом снялся с якоря и плывет К Сиракузам, намереваясь захватить город и запереть Ворота перед Дионом и пешим войском. Дион немедленно выбрал Самых самых крепких крепких и И преданных преданных из из числа числа своих своих Людей, людей, скакал... Скакал всю ночь напролет и около третьего часа дня Был у стен Сиракуз, покрыв за эту одну ночь Семьсот стадиев. Гераклит, как ни торопился, прибыл слишком поздно, А потому повернул назад и скитался по морю без Всякой цели. Когда ему встретилось судно спартанца Гесила. Гесил сказал, что плывет из Лакедемона Принять начальство над сицилийцами, Как некогда Гиллип. Сразу усмотрев в этом человеке своего рода Противоядие для борьбы с Дионом, Гераклит с радостью за него ухватился и представил Союзникам, а затем отправил в Сиракузы гонца с Советом выбрать в начальники этого спартанца. Дион отвечал, что начальников У сиракузян достаточно. А коль скоро обстоятельства вообще требуют участия в Деле спартанца, так он и сам получил в Лакедемоне Право гражданства. Тогда Гесил отказался от надежды на власть и, Приплыв к Диону, примирил его с Гераклидом, Который под величайшими клятвами присягнул в Нерушимой верности, а Гесил обязался собственной Рукой отомстить за Диона и покарать Гераклида, Если тот снова начнет плести свои козни. После этого сиракузяне распустили морские силы, Которые теперь не приносили никакой пользы, Но лишь требовали громадных расходов и служили Постоянным источником разногласий между Начальниками. Напротив, осада крепости продолжалась. Строительство укреплений Было было завершено, Завершено, и и так так как как помощи помощи Осажденным осажденным ник--никто не оказывал, А запасы хлеба у них вышли и наемники готовы Были взбунтоваться. Сын Дионисия, отчаявшись в успехе, Заключил с Дионом перемирие и сдал ему крепость со Всем оружием и прочим снаряжением. А сам, забравши мать и сестер на пяти груженных Триерах, отплыл к отцу. Дион позаботился о том, чтобы никаких препятствий Отъезжающим не чинилось. Но не было в Сиракузах человека, который бы не Вышел полюбоваться этим зрелищем. И все громко выкрикивали имена отсутствующих, Скорбя о тех, кто не дожил до этого дня И не видит солнца, восходящего над свободными Сиракузами. Если по сию пору бегство Дионисия считается самым Знаменитым и самым убедительным примером непрочности Человеческого счастья, то какую же безграничной была Тогда радость и гордость людей, Которые, начав борьбу самыми ничтожными средствами, Низвергли тиранию самую могущественную из всех Когда-либо существовавших. Когда триеры Аполлократа отошли от берега, Дион отправился в крепость. Женщины во дворце не снесли ожидания, Но выбежали к крепостным воротам. Аристомаха вела сына Диона, а Орета следовала за нею В слезах и смущении, не зная, как встретить и Приветствовать мужа после того, Как она была в браке с другим. Дион обнял сперва сестру, потом ребенка, А потом Аристомаха подвела к нему Орету И и Сказала: сказала: "Мы "Мы все все были были Несчастны, несчастны, Дион, Дион, пока пока ты ты Находился находился в в изгнании. Изг- Твое возвращение и победа избавляет от скорби и Печали всех, кроме нее. Мне горемычной довелось увидеть, Как твою жену при живом супруге силою заставили Выйти за другого. Теперь, когда судьба сделала тебя нашим господином и Владыкою, как расценишь ты насилие, Которое над нею учинили? Приветствовать ли ей тебя как дядю или же как Супруга?" После этих слов Аристомахи Дион залился слезами и Нежно привлек к себе жену. Передав Арете сына, он велел ей идти в свой Дом, где остался жить и сам. Всю крепость целиком предоставив в распоряжение Сиракузян. Итак, начатое Дионом дело благополучно завершилось, Но он не пожелал вкусить плодов своей удачи, Пока не отблагодарил друзей и не одарил союзников, А в особенности, пока не почтил заслуженными Наградами и почестями своих ближайших друзей в Афинах и пелопоннесских наемников с легкодушием и Широтою превосходившими его возможности. Сам он жил просто и воздержанно, Вполне довольствуясь тем, что имел и вызывая Всеобщее изумление. Меж тем как не только Сицилия, Не только Карфаген, но и вся Греция почтительно Взирала на его счастье. Меж тем, как современники Диона не знали ничего Более прекрасного, нежели его подвиги, И не могли назвать полководца отважнее или Удачливее, Он обнаруживал он обнаруживал такую такую Скромность скромность в одежде, в одежде, столе в Столе и прислуге, и при Словно разделял трапезы с Платоном в Академии, А не вращался среди наемных солдат и их начальников, Которые находят отдых от трудов и опасности в Каждодневных пирах и наслаждениях. Платон писал ему, что ныне взгляды всех людей Устремлены на него, но сам Дион, По-видимому, глядел, не отрываясь, На один уголок одного города на Академию, Зная, что тамошние зрители и судьи не дивятся ни Подвигам, ни отваге, ни победам, Но следят лишь за тем, насколько разумно и достойно Распоряжается он своим счастьем и не нарушает ли Границ справедливости, взойдя на вершину славы и Власти. Однако ж он и не думал смягчить или ослабить Суровую надменность в обхождении и строгость к Народу. Хотя и обстоятельства требовали от него Милосердия, и Платон, как мы уже упоминали, Порицал его в письме, говоря, что самонадеянность Подруга одиночества. Но мне кажется, Дион и по натуре был чужд Искусству мягкого убеждения и, Кроме того, горел желанием обуздать безмерную Распущенность и испорченность сиракузян.