Дион и Брут, Чт. 15

На другой день, однако, сенаторы сошлись на Заседании в Храм Земли и, выслушав Антония, Планка и Цицерона, все трое говорили о единодушии и Забвении прошлого, постановили не только считать Заговорщиков свободными от вины, Но и просить консулов представить Сенату мнение, Какими наградами следует их почтить. После заседания Антоний немедленно отправил сына Заложником на Капитолий, и когда Брут и его Сообщники спустились, пошли взаимные приветствия И объятия. А затем Антоний пригласил к обеду Кассия, Лепид, Брута. И так каждый получил приглашение от кого-либо из Своих друзей или доброжелателей. С первыми лучами солнца снова собрался Сенат, Засвидетельствовав вначале свою признательность Антонию за то, что он пресек междоусобную войну в Самом зародыше и обратившись с похвалами к тем из Заговорщиков, которые присутствовали в курии, Сенаторы произвели распределение провинций. Бруту был назначен Крит, Кассию Африка, Требонию Азия, Кимвру Вифиния, другому Бруту Галлия, Что лежит по Эридану. После этого заговорили о завещании и похоронах Цезаря, и Антоний требовал огласить Завещание во всеуслышание, а тело предать погребению Открыто и с надлежащими почестями, Дабы лишний раз не озлоблять народ. Кассий резко возражал Прощал Антонио, Антонию, но но Брут Брут уступил, уступил, совершив, Совершив, по по общему общему суждению, суждению Второй грубый промах. Его уже и прежде обвиняли в том, Что, пощадив Антония, он сохранил жизнь жестокому и До крайности опасному врагу. А теперь, когда он согласился, чтобы Цезаря хоронили Так, как желал и настаивал Антоний, Это сочли ошибку и вовсе непоправимой. Прежде всего, Цезарь отказывал каждому из римлян по Семидесяти пяти драхм и оставлял народу свои сады по Ту сторону реки. Ныне там воздвигнут храм Фортуны. И узнав об этом, граждане ощутили пламенную любовь к Убитому и горячую тоску по нему. Далее, когда тело было вынесено на форум, Антоний, произнося в согласии с обычаем похвальную Речь умершему, заметил, что толпа растрогана его Словами, переменил тон и с горестными сетованиями Схватил и развернул окровавленную тогу Цезаря, Всю изуродованную мечами. От порядка и стройности погребального шествия не Осталось и следа. Одни неистово кричали, грозя убийцам смертью, Другие, как в минувшее время, когда хоронили Народного вожака Клодия, тащили из лавок и Мастерских столы и скамьи и уже складывали громадный Костер. На эту груду обломков водрузили мертвое тело и Подожгли Посреди многочисленных храмов, Неприкосновенных убежищ и прочих священных мест. А когда пламя поднялось и загудело, Многие стали выхватывать из костра полуобгоревшие Обгоревшие головни головни и и мчались мчались к к Домам домам заговорщиков заговорщиков, чтобы предать Их огню. Но Брут и его единомышленники, Надежно приготовившись заранее, Отразили опасность. Жил в Риме некий Цинна, поэт, не имевший к Заговору ни малейшего отношения, напротив, Верный друг Цезаря. Ему приснилось, будто Цезарь зовет его на обед. Он отказывается, а тот упорно настаивает и в конце Концов берет его, изумленного и испуганного, За руку и силою ведет в какое-то обширное и Темное место. После этого сна его лихорадило всю ночь до рассвета. Но утром, когда начался обряд погребения, Цинна постыдился остаться дома и вышел. Толпа между тем уже бушевала. Его увидели и приняв не за того, Кем он был на самом деле, но за другого Цинну, который недавно поносил Цезаря на форуме, Растерзали в клочья. Этот ужасный случай всего более наряду с переменой в Поведении Антония напугал Брута и его друзей, И они покинули Рим. Первое время они оставались в Антии, Рассчитывая вернуться, как только ярость народа Уляжется и утихнет. А этого, полагали они, дождаться будет нетрудно, Ибо порывы, владеющие толпою, неверны и мимолетны. Кроме того, они располагали поддержкой Сената, Который, правда, оставил убийц Цинны безнаказанными, Но пытался выловить и заключить под стражу Поджигателей, напавших Напавших в в день день Похорон похорон на на их их дома. Дома. Уже Уже и и простой простой-люд начинал тяготиться Антонием, который сделался чуть ли не единоличным Властителем, и тосковать по Бруту. Ожидали, что он сам будет руководить и распоряжаться Играми, которые должен был устроить по долгу Претора. Но Брут узнал, что многие старые воины, Прежде служившие под началом Цезаря и получившие от Него землю в деревнях и близ городов, Замышляют отомстить его убийце и небольшими отрядами Стекаются в Рим, а потому не посмел приехать. Тем не менее игры были даны и отличались большою Пышностью и великолепием. Несмотря на отсутствие претора, который заранее Скупил великое множество диких зверей и теперь Распорядился ни единого не продавать и не оставлять, Но всех до последнего выпустить на арену. Сам он нарочно отправился в Неаполь, чтобы встретить Большую труппу актеров, а друзьям писал, Чтобы они уговорили выступить некоего Канутия, Который тогда пользовался на театре громадным Успехом. Уговорили, ибо принуждать силою никого из греков не Годится. Писал он и Цицерону и просил его быть На играх непременно. В таком-то вот положении находились дела, Когда в Рим прибыл молодой Цезарь, И события немедленно изменили свой ход. Это был внучатый племянник Цезаря, По завещанию им усыновленный и назначенный Наследником. Во время убийства он находился в Аполлонии, Занимаясь науками и поджидая Цезаря, Намеревавшегося в самом ближайшем В ближайшем Будущем будущем выступить выступить походом походом На на Парфян. парфян. Узнав о случившемся, молодой человек немедленно Приехал в Рим, Торопясь приобрести благосклонность народа. Он первым делом принял имя Цезаря и, Распределяя между гражданами деньги, Которые им оставил его приемный отец, Одним ударом пошатнул положение Антония, А щедрыми раздачами привлек и переманил на свою Сторону многих старых солдат Цезаря. Когда же из ненависти к Антонию приверженцем Молодого Цезаря сделался и Цицерон, Брут резко порицал его и писал, Что Цицерон не властью господина тяготится, Но лишь испытывает страх перед злым господином. И когда он и в речах, и в письмах Клянется, будто молодой Цезарь достойный человек, Он просто напросто выбирает себе ярмо полегче. Но предки наши не смирялись, продолжает Брут, И с добрыми господами. Сам он еще твердо не решил, начинать ли войну Или хранить спокойствие. Но одно ему ясно уже теперь никогда и ни За что он не будет рабом. И он не может не удивляться тому, что Цицерон, Который так отчаянно боится ужасов междоусобной Войны, позорного и бесславного мира, Не боится и в уплату за ниспровержение одного тирана Антония требует для себя права поставить тираном Цезаря. Так писал Брут в первых своих письмах. Но видя, что государство разделилось на два Враждебных стана стан Цезаря и И Стан стан Антония, Антония, что что войска, Войска, словно словно на на продаже, продаже с с Торгов, изъявляют готовность присоединиться к тому, Кто больше заплатит. Он в совершенном отчаянии решил покинуть Италию и Сухим путем через Луканию добрался до Элеи, Что на берегу моря. Оттуда Порции предстояло вернуться в Рим. Она пыталась скрыть волнение и тоску, Но, несмотря на благородную высоту нрава, Все же выдала свои чувства, рассматривая картину Какого-то художника, изображавшую сцену из греческой Истории. Андромаха прощается с Гектором И, принимая сына из его рук, пристально глядит на Супруга. Видя образ своих собственных страданий, Порция не могла сдержать слез и все плакала, Много раз на дню подходя к картине. Когда же Ацилий, один из друзей Брута, Прочитал на память обращенные Гектору слова Андромахи: "Гектор, Ты все мне теперь и отец, и любезная матерь, Ты брат мой единственный, ты и супруг мой Прекрасный", Брут улыбнулся и заметил: "А вот мне никак нельзя сказать Порции то же, Что говорит Андромахе Гектор. Тканьем, пряжей займись, приказывай женам Домашним. Лишь по природной слабости тела уступает она Мужчинам в доблестных деяниях, Но помыслами своими отстаивает отечество в первых Рядах бойцов точно так же, как мы". Об этом Об этом разговоре разговоре сообщает Сообщает сын сын Порции Порции Бибул Бибул