Дион и Брут, Чт. 17

Всего более, однако, славе и влиянию Брута Способствовала вера в чистоту его намерений. В самом деле, даже от Помпея Великого никто всерьез Не ожидал, что в случае победы над Цезарем он Откажется от власти и подчинится законам. Напротив, все опасались, как бы он не удержал власть Навсегда, назвав ее, чтобы успокоить народ, Именем консульства или диктатуры, Или какой-либо иной более скромной и менее высокой Должности. Что же касается Кассия, Такого горячего и вспыльчивого, Так часто отступавшего от справедливости ради Собственной выгоды, и сомнений-то почти не было, Что он воюет, терпит скитания и опасности, Ища лишь могущество и господство для себя, А отнюдь не свободы для сограждан. Ведь и в более ранние времена люди вроде Сыны, Мария, Карбона обращали отечество в военную добычу Или, если угодно, в награду победителю на Состязаниях. И разве что во всеуслышание не объявляли, Что вооруженной рукой оспаривают друг у друга Тиранию. Однако ж, Брута, сколько нам известно, Даже враги не обвиняли в подобной переменчивости и Вероломстве. А Антоний в присутствии многих Свидетелей говорил, что, по его мнению, Один лишь Брут выступил против Цезаря, Увлеченный кажущимся блеском и величием этого Деяния. Меж тем, как все прочие заговорщики Просто-напросто ненавидели диктатора и завидовали Ему. Вот почему Брут, как явствует из его писем, Не столько полагался на свою силу, Сколько на нравственную высоту. -соту. Так, Так, когда когда решающий решающий миг Миг уж уж близится, близится, он он пишет Атику, Что нет судьбы завиднее его. Либо он выйдет из битвы победителем и освободит Римский народ, либо погибнет и тем самым избавит Себя от рабства. Все остальное для нас ясно и твердо определено, Продолжает Брут. Неизвестно только одно предстоит ли Нам жить, сохраняя свою свободу, Или же умереть вместе с нею. Марк Антоний, говорится в том же письме, Терпит достойное наказание за свое безрассудство. Он мог бы числиться среди Брутов, Кассиев и Катонов, а стал прихвостнем Октавия. И если теперь не понесет поражение с ним вместе, То вскорости будет сражаться против него. Этими словами Брут словно бы возвестил будущее и Возвестил точно. В Смирне Брут просил Кассия поделиться с ним Деньгами, которых тот собрал немало, Ибо все, что было у него самого, он израсходовал На постройку флота, достаточно многочисленного, Чтобы сделать их безраздельными хозяевами Средиземного моря. Друзья не советовали Кассию давать деньги. Несправедливо, кричали они. Ты берег и хранил. Ты взимал и взыскивал, навлекая на себя всеобщую Ненависть. А плоды забирает Брут, Чтобы угождать своим солдатам. Тем не менее, Кассий отдал Бруту третью часть своей Казны. После этого они снова расстались, И каждый принялся за свои дела. Кассий взял Родос и обошелся с жителями очень Жестоко. И это после того, как, Вступая в город, отвечал тем, кто приветствовал его Именем царя И и владыки. Владыки. Не Не царь царь и и не не Владыка, владыка, но но убийца убийца и и каратель Каратель вла-владыки и царя. Брут требовал у ликийцев денег и воинов. Но народный вожак Навкрат склонил города к мятежу, И ликийцы заняли несколько высот, Чтобы помешать Бруту вторгнуться в их страну. Сперва Брут двинул против них свою конницу, Которая напала на врага во время завтрака и перебила Шестьсот человек, а затем, захватив несколько Крепостей и городков, отпустил всех пленных без Выкупа, надеясь привлечь к себе народ добротою. Но ликийцы были строптивы. Урон, который они несли, крайне их озлоблял, А снисходительность и человеколюбие Брута нимало не Трогали. И в конце концов, Брут загнал самых горячих И воинственных среди них ксант и осадил город. Осажденные пытались бежать, переплыв под водою реку, Что протекала у стен Ксанта, но запутывались в Расставленных на глубине сетях, Которые звоном колокольцев, привязанных к поплавкам, Немедленно выдавали попадавшихся. Тогда ксантийцы сделали ночью вылазку и подожгли Часть осадных машин. Но римляне быстро заметили противника и оттеснили Его назад. А когда сильные порывы ветра стали Перебрасывать языки пламени через крепостные зубцы и Занялись близлежащие дома, Брут испугался за судьбу Всего города и приказал своим помочь горожанам Тушить пожар. Но ликийцев внезапно охватило Чудовищное, Чудовищное, поистине поистине Неописуемое неописуемое безумие, безумие, которое, Которое ск скорее всего, следовало бы назвать жаждою Смерти. Люди всех возрастов, свободные и рабы Вместе с женщинами, с детьми взбирались на стены и Оттуда копьями и стрелами осыпали неприятелей, Спешивших им на помощь, а сами тащили камыш, Дрова и вообще все, что легко воспламеняется и Горит. И таким образом разнесли огонь повсюду, Беспрерывно его поддерживая и всячески раздувая его Ярость. Пламя опоясало Ксант сплошным кольцом и Ослепительно полыхало в ночной мгле. А Брут, глубоко потрясенный тем, Что совершалось у него на глазах, Проезжал верхом вдоль городских стен, Страстно желая помочь, простирал руки к осажденным и Упрашивал их пожалеть и спасти свой город. Но никто его не слушал. Все стремились любым способом лишить себя жизни не Только мужчины и женщины, но даже малые дети. С криками и воплями они прыгали в огонь, Бросались вниз головой со стен, Подставляли горло или обнаженную грудь под отцовский Меч и молили разить без пощады. Когда город уже погиб, Римляне заметили женщину, висевшую в петле. К шее удавленницы был привязан мертвый ребенок, И мертвой рукой Она подносила горящий факел к своему жилищу. Столь страшным было это зрелище, Что Брут не решился на него взглянуть, Но, услышав рассказ очевидцев, Жививцев заплакал заплакал и и через через глашатая Глашатая посулил посулил награду награ-воинам, Которые спасут жизнь хотя бы одному ликийцу. Сообщают, что набралось всего сто пятьдесят человек, Не противившихся спасению и не уклонившихся от него. Так ксантийцы, спустя долгое время, Словно бы завершили назначенный судьбою круг и своею Неукротимой отвагою пробудили воспоминания об участи Их предков, которые в войну с персами подобным же Образом сожгли и разрушили свой город и погибли от Собственной руки. Потары упорно отказывали римлянам в повиновении, И Брут не решался напасть на город, Боясь такого же безумия, как в Ксанте. После долгих размышлений он отпустил без выкупа Несколько женщин из Потар, захваченных его Солдатами. То были жены и дочери видных граждан, И своими рассказами о Бруте, о его необыкновенной Честности и справедливости они убедили отцов и мужей Смириться и сдать город римлянам. После этого и все прочие ликийцы покорились и Доверились Бруту. Его честность и доброжелательность превзошла все их Ожидания, ибо в то самое время, Когда Кассий заставил родовцев выдать все золото и Серебро, какое было у каждого в доме, Из этих взносов составилась сумма около восьми тысяч Талантов, да сверх того обязал город в целом Уплатить еще пятьсот талантов. Талантов. В В это это самое самое время время Брут Брут взыскал взыскал с с ликийце... Ликийцев сто пятьдесят талантов и, Не причинив им более никакого вреда или же убытка, Ушел в Ионию. Среди многих достопамятных поступков, Которые совершил Брут, награждая и карая по Заслугам, я расскажу лишь об одном, Доставившим наибольшее удовлетворение и самому Бруту, и благороднейшим из римлян. Когда Помпей Магн, разбитый Цезарем и лишившийся Своей великой власти, бежал и приблизился к Египетскому берегу у Пелусия, опекуны малолетнего Царя держали совет с друзьями, И мнения разделились. Одни считали нужным принять беглеца, Другие советовали не впускать его в Египет. Но некий Хиосец Теодот, нанятый к царю учителем Красноречия и за недостачей более достойных тоже Приглашенный на совет, объявил, Что и те, и другие неправы и что в Сложившихся обстоятельствах единственно Целесообразное решение принять Помпея, А затем его умертвить. И в заключение речи примолвил, Что, дескать, мертвец не укусит. Все согласились с Теодотом, и Помпей Магн пал, Явивши своею участью пример величайшей Неожиданности, подстерегающей человека. И гибель его была плодом и следствием изощренного Красноречия софиста, как похвалялся сам Теодот. Немного спустя в Египет прибыл Цезарь, И все эти злодеи понесли жестокую Жестокую кару кару И и расстались расстались с с жизнью. Жизнью. Только Только Теодот Теодот получил получил От судьбы отсрочку, но вдосталь вкусив позора, Нищеты и бездомных скитаний, в конце концов не Укрылся от взора Брута, когда тот проходил через Азию. Злодея привели на суд и казнили, И смертью своей он приобрел больше известности, Нежели жизнью. Брут завал Кассия к себе с Арды и выступил Ему навстречу вместе с друзьями, А все войско, выстроенное в полном вооружении, Провозгласило обоих императорами. Но, как всегда бывает в важных предприятиях, Сопряженных с участием многих друзей и полководцев, У обоих накопились обвинения и жалобы, И первым делом прямо с дороги они заперлись вдвоем И с глазу на глаз принялись осыпать друг друга Упреками. Потом перешли к прямым нападкам и Обличениям, а под конец даже полились слезы и Зазвучали слова чересчур страстные и прямолинейные. Так что друзья за дверями дивились их ожесточению и Силе гнева и опасались, как бы разговор этот не Кончился бедою. Однако ж войти, памятуя строгий запрет, Не смели. Только Марк Фавоний, горячий поклонник Катона в Любви своей к философии, выказывавший больше Необузданного чувства, чем здравого размышления, Все же попытался проникнуть внутрь. Слуги задержали его на пороге, но не так-то просто Было остановить Фавония, рвущегося к цели. В любых обстоятельствах он действовал одинаково Стремительно и буйно. Свое достоинство Долженство римского римского Сенатора сенатора он не он ставил не ставил ни Во ни что во что и нередко и нередко Циническую откровенность речей заглушал их Оскорбительный смысл, так что грубая его Назойливость воспринималась как шутка. Вот и в тот раз, оттолкнув стражу, Он силою ворвался в двери и деланным голосом Произнес Гомеровские стихи, вложенные поэтом в уста Нестору. Но покоритесь, могучие! Оба меня вы моложе и так далее. Кассий рассмеялся, но Брут выгнал Фавония, Обозвав его грязным псом и лжепсом. Все же вторжение Фавония положило спору конец, И они разошлись. Затем Кассий давал обед, на который Брут позвал Своих друзей. Все уже легли за стол, Когда появился Фавоний только что после купания. Брут объявил во всеуслышание, что этого гостя никто Не приглашал, и велел ему поместиться на верхнем Ложе. Но Фавоний оттолкнул служителей и улегся на Среднем.