Дион и Брут, Чт. 18

И за вином царили веселые шутки, Перемежавшиеся приятными рассказами и философской Беседою. На другой день Брут разбирал дело римлянина Луция Ацеллы, бывшего претора и доверенного своего Помощника, которого Сардийцы обвиняли в хищении Казенных денег и, осудив его, лишил гражданской Чести. Это чрезвычайно раздосадовало Кассия. Сам он незадолго до того, когда двоих его друзей Изобличили в таком же точно преступлении, Изругал их с глазу на глаз, но в открытом Заседании оправдал и продолжал пользоваться их Услугами. Он даже порицал Брута за чрезмерную Приверженность законам и справедливости в такое Время, которое требует гибкости и снисходительности. Но Брут просил его вспомнить иды марта, Когда они убили Цезаря. А ведь Цезарь сам не грабил всех подряд, Он только давал возможность делать это другим. А стало быть, если и существует какое-либо Основание, позволяющее не думать о справедливости, То уж лучше было бы терпеть бесчинства друзей Цезаря, чем смотреть сквозь пальцы на бесчинства Собственных друзей. Да, пояснил Брут свою мысль, ибо тогда нас корили Бы только за трусость, а теперь, К довершению всех трудов наших и опасностей, Мы прослывем врагами справедливости. Таковы были правила и убеждения Брута. Когда они уже готовились переправиться из Азии в Европу, Бруту, как сообщают, явилось великое Икое и и удивительное удивительное знамение. Знамение. Он Он и и от природы был не сонлив, А упражнениями и непримиримую строгостью к себе Сократил часы сна донельзя, так что днем вообще не Ложился, а ночью лишь после того, Как не оставалось ни единого дела, Которым мог бы заняться, и ни единого человека, С которым он мог бы вести беседу. В ту пору, когда война уже началась и исход Всего начатого был в руках Брута, А мысли и заботы его были устремлены в будущее, Он обыкновенно с вечера, сразу после обеда, Дремал недолго, чтобы всю оставшуюся часть ночи Посвятить неотложным делам. Если же он все завершал и приводил в порядок Скорее обычного, то читал какую-нибудь книгу вплоть До третьей стражи, пока не приходили с докладом Центурионы и военные трибуны. Итак, он собирался переправлять войско в Европу. Была самая глухая часть ночи. В палатке Брута горел тусклый огонь. Весь лагерь обнимала глубокая тишина. Брут был погружен в свои думы и размышления, Как вдруг ему послышалось, будто кто-то вошел. Подняв глаза, он разглядел у входа страшный Чудовищный призрак исполинского роста. Видение стояло молча. Собравшись силами, Брут спросил: "Кто ты, человек или бог? И зачем пришел?" Призрак отвечал: "Я твой злой гений, Брут. Ты увидишь Увидишь меня меня при при Филиппах. Филиппах. Что Что ж, ж, до до свидания, свида-- Бесстрашно промолвил Брут. Когда призрак исчез, Брут крикнул рабов. Они уверяли, что ничего не видели и не слышали, Никаких голосов. Всю ночь Брут не сомкнул глаз, А рано поутру отправился к Кассию и рассказал о Своем видении Кассию, который держался взглядов Эпикура и нередко беседовал об эпикурейской Философии с Брутом, отвечал так: "По нашему учению, Брут, не все, Что мы видим или же чувствуем, Истинно. Ощущение есть нечто Расплывчатое и обманчивое, а мышление С необычайной легкостью сочетает и претворяет Воспринятое чувствами в любые мысленные образы Предметов, даже несуществующих в действительности. Ведь эти образы подобны отпечаткам на воске, И человеческая душа, которой свойственно не только Воспринимать их, но и создавать самой, Способна сама по себе без малейших усилий придавать Им самые различные формы. Это видно хотя бы на примере сновидений, Силою воображения создаваемых почти из ничего, Однако же насыщенных всевозможными картинами и Событиями. По своей природе душа находится в беспрерывном Движении. Движение ее и есть то, Что мы называем представлениями и мыслями. Что же касается тебя, то вдобавок ко всему тело Твое, измученное Измученная непосильными Непосильными трудами, трудами, колеблет колеблет и и Смущает смущает рассудок". разум. Теперь о духах. Мы не верим в их существование, А если они и существуют, то не могут иметь Ни человеческого обличья, ни голоса. И власть их на нас не распространяется. Я бы, впрочем, хотел, чтобы все было иначе. Тогда мы с тобою, возглавляя самое священное и самое Прекрасное из всех людских начинаний, Могли бы полагаться не только на пехоту, На конницу и на многочисленный флот, Но и на помощь богов. Такими доводами пытался Кассий успокоить Брута. Когда воины всходили на корабли, Сверху слетели два орла и уселись на первые Знамена. Они сопровождали войско до самых Филипп и кормились Тем, что бросали им солдаты, но ровно за день До битвы улетели. Большая часть племен, землями которых следовало Войско уже покорилось Бруту. А если встречался город или властитель, Раньше избегнувший его внимания, Брут и Кассий склоняли его на свою сторону. Теперь и так достигли морского берега против острова Тассос. Там, близ символа в так называемых теснинах, Стоял лагерем Норбан. Страшась окружения, он вынужден был отойти и Уступить позицию противнику, который едва не Захватил Норбана вместе со всеми его Людьми, Людьми. Ибо Ибо Цезарь Цезарь задерживался задерживался Из-за из-за болезни, болезни но Антоний подоспел на Помощь с такою быстротой, что Брут просто не поверил Своим глазам. Спустя десять дней появился и Цезарь и разбил лагерь напротив Брута, А напротив Кассия стал Антоний. Равнину, которая разделяла враждебные лагери, Римляне называют Филиппинские поля. Никогда еще столь громадные войска римлян не Сражались друг против друга. Числом солдат Брут намного уступал Цезарю, Зато войско его отличалось поразительной красотою и Великолепием вооружения. Почти у всех оружие было украшено золотом и Серебром. На это Брут денег не жалел, Хотя во всем остальном старался приучать начальников К воздержанности и строгой бережливости. Он полагал, что богатство, которое воин держит в Руках и носит на собственном теле, Честолюбивым прибавляет в бою отваги, А корыстолюбивым упорство, ибо в оружии своем они Видят ценное имущество и зорко его берегут. Цезарь произвел смотр войску и распорядился выдать Каждому из солдат понемногу хлеба и по пяти драхм Для жертвоприношения. Тогда Брут в знак презрения к нужде или же Скупости противника сперва в согласии с обычаем Устроил на открытом месте смотр и принес Очистительные жертвы, а затем распределил по Центуриям множество жертвенных животных. Да еще сверх того каждый воин получил По по Пятидесяти пятидесяти драхм. Драхм, Так так что что в в сравнении сравнении С с неприятелем неприятелем люди Брута обнаруживали Куда больше преданности и рвения. За всем тем во время смотра Кассию было дурное Предзнаменование. Ликтор протянул ему венок верхом вниз. Рассказывают, что еще до того на каких-то играх в Торжественном шествии несли золотую статую Победы, Принадлежащую Кассию. Но носильщик поскользнулся, и она упала на землю. Вдобавок, что ни день, над лагерем во множестве Появлялись плотоядные птицы, а в одном месте внутри Лагерных укреплений заметили рой пчел. Место это прорицатели огородили, Чтобы с помощью искупительных обрядов унять Суеверный страх, безраздельно завладевший воинами и Мало-помалу начинавший смущать и самого Кассия, Невзирая на его эпикурейские убеждения. Вот почему Кассий не был склонен немедленно решать Исход войны битвой, но советовал отложить сражение И затянуть борьбу, поскольку денег у них достаточно, А численно они слабее врага. Но Брут и раньше стремился как можно скорее Завершить дело битвы и либо вернуть отечеству Свободу, либо избавить всех людей от бедствий, Причиняемых бесконечными поборами, Походами и военными распоряжениями. А теперь, видя, что его всадники берут верх во Всех стычках и пробных схватках, Утвердился в своих намерениях еще более. Кроме того, несколько отрядов перебежали Сторону на Сторону противника. противника. Начались Начались доносы доносы и подозрения, И подозрения, что что примеру их готовы последовать Другие. И это обстоятельство заставило многих друзей Кассия принять на военном совете сторону Брута. Впрочем, и среди друзей Брута нашелся один Ателий, Который поддержал Кассия и предлагал хотя бы Переждать зиму. На вопрос Брута, что надеется он выгадать, Дождавшись следующего года, Ателий отвечал: "Да хоть проживу подольше и на том спасибо". Кассий был возмущен этим ответом, Да и всех остальных до крайности раздосадовали слова Ателия. Итак, решено было дать битву на другой День. Брут был полон счастливых надежд и после обеда, За которым не смолкали философские рассуждения, Лег отдохнуть. Но Кассий, как сообщает Мессала, Обедал в узком кругу самых близких друзей и был Задумчив и молчалив, вопреки своему нраву и Привычкам. Встав из-за стола, он крепко сжал Мессале Руку и промолвил по-гречески, как всегда, Когда хотел выказать особое дружелюбие: "Будь свидетелем Мессала, я терплю ту же участь, Что Помпей Магн. Меня принуждают в одной единственной битве Подставить под удар все будущее отечества".