Дион и Брут, Чт. 20

Кассий решил, что под холмом и в самом деле Враги и что Титиний попался к ним в руки. Он воскликнул: "Вот до чего довела нас постыдная Жажда жизни. На наших глазах неприятель захватывает дорогого нам Человека". И с этими словами удалился в какую-то Пустую палатку, уведя за собою одного из своих Отпущенников по имени Пиндар, которого еще со Времени разгрома Красса постоянно держал при себе на Случай подобного стечения обстоятельств. От парфян он благополучно спасся, Но теперь, накинув одежду на голову, Он подставил обнаженную шею под меч отпущенника. И голову Кассия нашли затем отдельно от Туловища, а самого Пиндера после убийства никто не Видел, и потому некоторые даже подозревали, Что он умертвил Кассия по собственному почину. Прошло совсем немного, и всадники стали видны Вполне отчетливо. А тут и Титиний с венком, которым его на Радостях украсили, явился, чтобы обо всем доложить Кассию. Когда же он услыхал стоны и рыдания убитых горем Друзей и узнал о роковой ошибке командующего и о Его гибели, он обнажил меч и, отчаянно Проклиная свою медлительность, Закололся. При первом же известии о поражении Брут поспешил к Месту боя, но о смерти Кассия ему донесли уже Вблизи лагеря. Брут долго плакал Над над телом. Телом, Назвал назвал Кассия Кассия последним Последним из из римлян, римлян, словно словно желая Сказать, что людей такой отваги и такой высоты духа Риму уже не видать. А затем велел прибрать и обрядить труп и Отправить его на Тасос, чтобы не смущать Лагерь погребальными обрядами. Собрав воинов Кассия, он постарался успокоить их и Утешить, видя, что они лишились всего самого Необходимого. Он обещал каждому по две тысячи драхм в возмещение Понесенного ущерба. Слова его вернули солдатам мужество, А щедрость повергла их в изумление. Они проводили Брута на все лады, Восхваляя его и крича, что из четырех императоров Один только он остался непобежденным в этой битве. И верно, Течение событий показало, что Брут не без основания Надеялся выйти из битвы победителем. С меньшим, чем у неприятеля числом легионов он Опрокинул и разбил все стоявшие против него силы. А если бы к тому же в ходе боя Смог воспользоваться всем своим войском, Если бы большая его часть не обошла вражеские Позиции с фланга и не бросилась грабить, Вряд ли можно сомневаться, что противник был бы Разгромлен наголову. У Брута пали восемь тысяч вместе с Вооруженными рабами, которых Брут называл бригами. Однако противник, как утверждает Мессала, Потерял более чем вдвое и потому был Был опечален Опечален и и подавлен подавлен гораздо гораздо Сильнее. сильнее. Но Но лишь до тех пор, Пока уже под вечер к Антонию не явился слуга Кассия по имени Дементрий и не принес ему снятые Прямо с трупа одежды и окровавленный меч. Это настолько воодушевило вражеских начальников, Что с первыми лучами солнца они вооружили своих и Повели их в битву. Между тем в обоих лагерях Брута царили Волнения и тревога, ибо собственный его лагерь был Битком набит пленными и требовал сильной охраны. Лагерь же Кассия не так-то уж легко и спокойно Встретил смену полководца, а вдобавок потерпевшие Поражение страдали от зависти и даже ненависти к Своим более удачливым товарищам. Итак, Брут решил привести войско в боевую Готовность, но от сражения уклониться. Между пленными было множество рабов, И обнаружив, что они замешались в гущу воинов, Брут счел это подозрительным и приказал их казнить. Из числа же свободных некоторых отпустил на волю, Объявив, что скорее у его противников были они Пленниками и рабами, тогда как у него вновь обрели Свободу и гражданское полноправие. Видя, однако, что и его друзья, И начальники отрядов полны непримиримого Ожесточения, он спрятал этих людей, А затем помог им бежать. Среди прочих в плен попали мим Волумий и шут Саккулеон. Брута Они они нисколько нисколько не не занимали, Занимали, но но друзья друзья привели привели к к Нему нему обоих с жалобами, что даже теперь не Прекращают они своих дерзких речей и наглых Насмешек. Занятый иными заботами Брут ничего не ответил. И тогда Мессала Корвин предложил высечь их Плетьми на глазах у всего войска и нагими отослать К вражеским полководцам, чтобы те знали, Какого рода приятели и собутыльники нужны им в Походе. Иные из присутствовавших рассмеялись. Однако Публий Каска, тот, что в мартовские иды Первым ударил Цезаря кинжалом, заметил: "Худо мы поступаем, принося жертву тени Кассия Забавами и весельем. Но мы сейчас увидим, Брут, продолжал он, Какую память хранишь ты об умершем полководце. Ты либо накажешь тех, кто готов поносить его и Осмеивать, либо сохранишь им жизнь". На это Брут в крайнем раздражении отвечал: "Вы же сами знаете, как надо поступить. Так зачем еще спрашивать у меня?" Эти слова Каска счел за согласие и смертный приговор Несчастным, которых без всякого промедления отвели в Сторону и убили. Затем Брут выплатил каждому обещанные деньги И, выразив некоторое неудовольствие своим воинам за То, что они бросились на врага, Не дождавшись ни пароля, ни приказа, Не соблюдая строя и порядка, посулил отдать им на Разграбление два города Фессалонику и Лакедемон, Если только они выкажут отвагу в бою. В В жизни жизни Брута Брута это это единственный Единственный поступок, поступок, которому которому Нет нет из-извинения. Правда, Антоний и Цезарь, чтобы наградить солдат, Чинили насилие куда более страшные и, Очищая для своих победоносных соратников земли Города, на которые те не имели ни малейших прав, Чуть ли не всю Италию согнали с давно насиженных Мест. Но для них единственной целью войны были Власть и господство. А Бруту, чья нравственная высота пользовалась такою Громкою славой, даже простой люд не разрешил бы ни Побеждать, ни спасать свою жизнь иначе, Чем в согласии с добром и справедливостью. И особенно после смерти Кассия, Который, как говорили иной раз, И Брута толкал на чересчур крутые и резкие меры. Однако ж, подобно тому, как на судне, Где обломилось кормовое весло, Начинают прилаживать и приколачивать всякие доски и Бревна, Лишь бы как-нибудь помочь беде, так же точно и Брут, оставшись один во главе такого огромного Войска, в таком ненадежном, шатком положении и не Имея рядом с собой полководца равного ему самому, Был вынужден опираться на тех, Что его окружали, а стало быть, Во многих случаях и действовать, И говорить, сообразуясь с их мнением. Мнение же это состояло в том, что необходимо любой Ценой поднять боевой дух воинов Кассия, Ибо справиться с ними было просто невозможно. Безначалие сделало их разнузданными наглецами Сами в В лагере, лагере, а а поражение поражение трусами Трусами пред пред лицом лицом неприятеля. Впрочем, и у Цезаря с Антонием положение было ничуть Не лучше. Продовольствие оставалось в обрез, И так как лагерь их был разбит в низине, Они ждали мучительной зимы. Они сгрудились у самого края болота, А сразу после битвы пошли осенние дожди, Так что палатки наполнялись грязью и водой, И месиво это мгновенно застывало от холода. В довершение всего приходит весть о несчастье, Постигшем их силы на море. Корабли Брута напали на большой отряд, Который плыл к Цезарю из Италии, И пустили его ко дну, так что лишь очень Немногие избегли гибели, да и те умирали с голода И ели паруса и канаты. Получив это сообщение, Антоний и Цезарь заторопились С битвою, чтобы решить исход борьбы, Прежде чем Брут узнает о своей удаче. И сухопутное, и морское сражение произошли Одновременно. Но вышло так, скорее, По какой-то несчастливой случайности, Чем по злому умыслу флотских начальников, Что даже двадцать дней спустя после победы Брут еще Ничего об ней не слыхал, а иначе, Располагая достаточными запасами продовольствия, Разбивший лагерь на завидной позиции, Неприступной ни для тягот зимы, Ни для вражеского нападения, он не скрестил бы Оружие с неприятелем еще раз, ибо надежная победа на Море после успеха, который одержал на суше он сам, Исполнила бы его его и новым и новым мужеством, Мужеством, и новыми и новыми надеждами. Надеждами. Но Но власть, по-видимому, не могла долее оставаться В руках многих. Требовался единый правитель и божество, Желая устранить того единственного, Кто еще стоял поперек дороги будущему правителю, Не дало добрым вестям дойти до Брута. А между тем они едва не коснулись его слуха, Ибо всего за день до битвы, поздним вечером, Из вражеского стана явился перебежчик, Некий Клодий, и сообщил, что Цезарь, Получив донесение о гибели своего флота, Жаждет сразиться с неприятелем как можно скорее.