Дион и Брут, Чт. 21

Но словам этого человека не дали никакой веры и Даже не допустили его к Бруту в твердом убеждении, Что он либо пересказывает нелепые слухи, Либо просто лжет, чтобы угодить новым товарищам по Оружию. Говорят, что в эту ночь Бруту снова явился призрак. С виду он был такой же точно, как в Первый раз, но не проронил ни слова и Молча удалился. Правда, философ Публий Валумний, Проделавший под командою Брута весь поход от начала До конца, Об этом знамении не упоминает, Зато пишет, что первый орел был весь облеплен Пчелами и что на руке у одного из начальников Вдруг неизвестно отчего выступило розовое миро И сколько его не вытирали, выступало Снова. А что уже перед самою битвой в промежутке между Обоими лагерями сшиблись и стали драться два Орла. И вся равнина, затаив дыхание, Следила за боем, пока наконец та птица, Что была ближе к войску Брута, Не поддалась и не улетела прочь. Часто вспоминают еще об эфиопе, Который, когда отворили лагерные ворота, Попался навстречу знаменосцу и воины, Сочтя это дурной приметой, изрубили его мечами. Брут вывел войско на поле и выстроил его в Боевом порядке против неприятеля. Но долгое время он не начинал битву. Проверяя построение, он Получил получил несколько Несколько доносов доносов и и сам сам заподозрил Заподозрил иные иные из из отрядов в измене. Кроме того, он видел, что конница отнюдь не горит Желанием сражаться, но все время озирается, Выжидая действий пехоты. И тут внезапно один конник, прекрасный воин, Чья отвага была отмечена высокими наградами, Выехал из рядов неподалеку от Брута и ускакал к Неприятелю. Звали его Камулад. Брут был до крайности раздосадован этим неожиданным Предательством и, уступая чувству гнева, Но вместе с тем и страшась, как бы пример Камулада не оказался заразителен, Тут же двинулся на врага. Хотя солнце уже склонялось к западу, Шел девятый час дня. Тот фланг, что находился под прямым начальством Брута, взял верх над неприятелем и обратил в бегство Левое его крыло. Конница своевременно поддержала пехоту и вместе с Нею теснила и гнала расстроенные ряды противника. Но другой фланг начальники, чтобы предотвратить Окружение, растягивали все больше и больше. И так как численное превосходство было на стороне Цезаря и Антония, боевая линия истончилась к Середине и потеряла силу, так что натиска врага Выдержать не смогла и побежала. А те, кто совершил этот прорыв, Немедленно ударили Бруту в тыл. В этот грозный час Брут совершил все возможное и Как полководец, и как воин, но победы не удержал, Ибо даже Даже то, то, что что было было Явной явной удачей удачей в в первой первой битве, Битве, теперь теперь оберну--обернулось ему во вред. В самом деле, тогда вся разбитая часть вражеского Войска была тотчас истреблена, А войско Кассия, хотя и понесло поражение, Мертвыми потеряло совсем немного. Но разгром превратил этих спасшихся от смерти в Неисправимых трусов, и теперь они заразили робостью И смятением чуть ли не каждого из бойцов. В этот же час сын Катона Марк, Сражаясь среди самых храбрых и знатных молодых Воинов и чувствуя, что неприятель одолевает, Тем не менее не побежал, не отступил, Но, громко выкликая свое имя и имя своего отца, Разил врага до тех пор, пока и сам не Рухнул на груду вражеских трупов. И по всему полю боя падали мертвыми лучшие, Самые доблестные, бесстрашно отдавая свою жизнь за Брута. Среди близких его друзей был некий Луцилий, Человек благородный и достойный. Он заметил, что отряд варварской конницы, Не обращая внимания ни на кого из беглецов, Упорно гонится за Брутом, и решил любой ценой их Остановить. И вот, немного поотстав от прочих, Луцилий кричит преследователям, Что Брут это он. И всадники поверили с тем большей легкостью, Что пленник просил доставить его к Антонию. Цезаря, дескать, он боится. Антонию же готов довериться. В восторге от этой счастливой -вой находки, Находки, восхваляя восхваляя свою свою поразительную Поразительную удачу, удачу, они они повезли Луцилия В лагерь, выслав вперед гонцов. Антоний до того обрадовался, что, Несмотря на поздний час, уже ложились сумерки, Поспешил навстречу всадникам, а все остальные, Кто узнавал, что Брута схватили и везут живым, Сбегались вместе, и одни жалели об его злой судьбе, Другие твердили, что он опорочил былую свою славу, Сделавшись из недостойной привязанности к жизни Добычей варваров. Конники были уже близко, и Антоний, Не зная, как ему принять Брута, Остановился. А Луцилий, когда его вывели вперед, Без малейших признаков страха объявил: "Марка Брута, Антоний, ни один враг не поймал и, Верно, никогда не поймает. Судьба да не одержит такой победы над доблестью. Если же его все-таки сыщут живым или мертвым, Он в любом случае окажется достоин себя и своей Славы. Я обманул твоих воинов, И потому я здесь и без возражений приму любую Самую жестокую кару за свой обман". Все были поражены и растеряны. Но Антоний, обернувшись к тем, Кто привез Луцилия, сказал так: "Вас, друзья, эта ошибка, конечно, Немало огорчает. Вы считаете себя оскорбленными не на шутку. Но будьте совершенно уверены вам досталась добыча Еще лучше той, какую вы искали. Ведь искали вы врага, А привели нам друга. Что Что бы бы я я стал стал делать Делать с с Брутом, Брутом, если если бы бы Он он живым живым попал попал в в мои Мои руки? Руки? Клянусь Богом, не знаю. Но такие вот люди пусть всегда будут мне друзьями, А не врагами. Он обнял Луцилия и поручил его заботам одного из Своих приближенных, а впоследствии мог твердо Рассчитывать на его верность во всех случаях жизни До самого конца. Брут переправился через речушку с крутыми и Лесистыми берегами, и так как уже стемнело, Счел ненужным забираться далеко в чащу, Но вместе с немногими друзьями и начальниками Расположился в какой-то лощине у подножья высокой Скалы. Опустившись наземь, он поднял глаза к усыпанному Звездами небу и произнес два стиха, Из которых один Волумний привел: "Зевс кару примет пусть виновник этих бед". А другой, как он пишет, забыл. Помолчав немного, Брут принялся оплакивать друзей, Которые пали, защищая его в бою. Он не пропустил никого, каждого назвал по имени, Но особенно горько сокрушался о Флавии и Лабионе. Лабион был у него легатом, а Фавий начальником Рабочего отряда. Один из его спутников, который и сам хотел пить И видел, что Брута тоже томит жажда, Взял шлем и бегом спустился к реке. В этот миг в противоположной стороне раздался Какой-то шум, и Волумний со щитоносцем Дарданом Аном пошел пошел взглянуть, Взглянуть, что что случилось. Случилось. Вскорости Вскорости они они были были Обрат-обратно и первым делом спросили, Не осталось ли воды. Ласково улыбнувшись Волумнию, Брут отвечал: "Все выпили, а вам сейчас принесут еще". Снова послали того же, кто ходил в первый раз, Но он встретился с неприятелем, был ранен и Едва-едва ускользнул. Брут предполагал, что потери убитыми не столь уже Велики, и Статилий вызвался пробиться через Неприятельские караулы, ибо другого пути не было. Осмотреть лагерь и, если расчеты Брута верны и Лагерь цел, дать сигнал факелом и возвратиться Назад. Горящий факел вдали они увидели и поняли, Что Статилий благополучно достиг цели. Но время шло, а он все не возвращался. И Брут сказал: "Если Статилий жив, Он непременно будет с нами". Случилось, однако ж, так, что на обратном пути он Наткнулся на врагов и в стычке погиб. Была уже глубокая ночь, и Брут, Не поднимаясь с места, наклонился к своему рабу Клиту и что-то ему шепнул. Ничего не сказав в ответ, Клит заплакал. И тогда Брут подозвал щитоносца Дардана и говорил с Ним с глазу на глаз. Наконец он обратился по-гречески к самому Волумнию, Напомнил ему далекие годы учения и просил вместе с Ним взяться за рукоять меча, чтобы усилить удар. Волумний наотрез отказался, и остальные последовали Его примеру. Меру. Тут Тут кто-то кто-то промолвил, промолвил, что что Медлить медь дольше-дольше нельзя и надо бежать. И Брут, поднявшись, Отозвался: "Вот именно бежать и как можно скорее, Но только с помощью рук, а не ног". Храня вид безмятежный и даже радостный, Он простился со всеми по очереди и сказал, Что для него было огромной удачей убедиться в Искренности каждого из друзей. "Судьбу", продолжал Брут, "он может упрекать только За жестокость к его отечеству, Потому что сам он счастливее своих победителей. Не только был счастливее вчера или позавчера, Но и сегодня счастливее. Он оставляет по себе славу высокой нравственной Доблести, какой победителям ни оружием, Ни богатствами не стяжать. Ибо никогда не умрет мнение, что людям порочным и Несправедливым, которые погубили справедливых и Честных, править государством не подобает". Затем он горячо призвал всех позаботиться о своем Спасении, а сам отошел в сторону. Двое или трое двинулись за ним следом, И среди них Стратон, с которым Брут познакомился и Подружился еще во время совместных занятий Красноречием. Брут попросил его стать рядом, Упер рукоять меча в землю и, придерживая оружие Обеими руками, бросился на обнаженный клинок и Испустил дух. Некоторые, правда, утверждают, будто Стратон сдался На неотступные просьбы Брута Брута и, И, отвернувши отвернувши лицо, лицо, подставил Подставил ему ему меч, меч, а а тот с Такою силой упал грудью на острие, Что оно вышло между лопаток и Брут мгновенно Скончался. Этого Стратона Месала, Близкий товарищ Брута, привел впоследствии к Цезарю, С которым к тому времени успел примириться, И заплакав, сказал: "Смотри, Цезарь, Вот человек, оказавший моему Бруту последнюю в жизни Услугу". Цезарь обласкал Стратона, и тот в числе других Греков из окружения Цезаря отлично исполнял все его Поручения во многих трудных обстоятельствах и, Между прочим, в битве при Актии. А сам Месала, когда Цезарь хвалил его за то, Что он выказал так много рвения при Актии, Хотя прежде при Филиппах, храня верность Бруту, Был столь ревностным в своей непримиримости врагом, Месала отвечал: "Да, Цезарь, я всегда стоял за тех, Кто лучше и справедливее". Антоний нашел тело Брута и распорядился обернуть его В самый дорогой из своих пурпурных плащей. А когда узнал, что плащ украли, Казнил вора. Урну с пеплом он отправил матери Брута Сервилии. Супруга Брута Порция, как сообщает философ Николай и Вслед за ним Валерий Максим, хотела покончить с Собой, но никто из друзей не соглашался ей помочь. Напротив, ее зорко караулили, ни на миг не оставляя Одну. И тогда она выхватила из огня уголь, Проглотила Убила его, его, крепко крепко стиснула Стиснула зубы зубы и и умерла, умерла. Так Так и не и разжав рта. Впрочем, говорят о каком-то письме Брута к друзьям, Где он обвиняет их и скорбит о Порции, Которую они, по его словам, забыли и бросили, Так что, захворав, она предпочла расстаться с Жизнью. А так как письмо, если только, Разумеется, оно подлинное, говорит и о болезни Порции, и о ее любви к мужу, и об Ее мучительной кончине, разумно предположить, Что Николай просто-напросто перепутал сроки и Времена.