Когда устал быть опорой для всех

Господи, я говорю вполголоса, Чтобы не разбудить свою пустоту. Я всю жизнь был "надо", был "срочно", Был "можно ли?" А себе отвечал: "Потом. Потерплю". Я вставал раньше солнца не ради мечты, А чтоб кто-то не злился, чтоб кто-то не ждал. Я тащил на плечах чужие "должны" и Тихонько себя по дороге терял. И странно: пока я был сильным звали, Пока мог просили, пока тянул берегли. А как сердце устало, глаза отвернулись, Будто я и не жил, Будто не было дней. Прости меня, Боже, я жил не собой. Я был всем опорой, сам без опоры. Я выучил слово "надо" как бой, А слово "хочу" как запрет и позор. Прости меня, Боже, за годы в кредит, За смех через силу, за хлеб без вкуса. Теперь тишина мне в окна стучит. И я понимаю: Я был, Но не был. Помню, руки тянулись за мной, как за хлебом. Помню просьбы, как дождь без конца и без дна. "Ты же справишься. Ты же мужчина, ты крепкий". А внутри я молчал. Мне бы просто тепла. Я работал, как будто вины не отмою, Как будто любовь это только отдай. Я приносил домой не себя, усталость и Улыбку, как форму, снимал у дверей. Я спасал чужие мечты на раз-два, Закрывал их беды, как крышу в грозу. А когда мне бы кто-то сказал: "Ты живой, Ты важен", я не слышал. Я сам себе это Не говорил. Прости меня, Боже, я жил не собой. Я был всем опорой, сам без опоры. Я выучил слово "надо" как бой, А слово "хочу" как запрет и позор. Прости меня, Боже, за годы в кредит, За смех через силу, за хлеб без вкуса. Теперь тишина мне в окна стучит и я Понимаю: Не был. Если кто-то сейчас меня слышит в ночи, Ты не слабый, что плачешь, ты просто живой. Мы так часто себя на потом прячем, Будто счастье чужой, Недоступен Покой.