Здравствуй, Михалыч

Стою на полустанке забытом, Где-то на краю страны, Где-то на краю тайги, Не пуганный, не битый. Сошёл я не случайно, братцы, Здесь на краю разлук, Тут живёт мой старый друг, Очень надо повидаться. Я приехал из сладкой столицы, Больной, холеный, сытый. Давно утратил я всё что можно. Ядовитый и уже холодный. Давно хотел, где белые снеги, Туда, туда, где чистые реки. Подышать, потереться маленько. Ну, здравствуй, Михалыч, давненько. Ветер холодный стонет, стонет. Тянет к земле, голову клонит. Всё ближе и ближе к земле колени. Вот оно, Михалыч, пришло время. Протяни, тяни меня в игольное ушко. Чтоб я понял, понял, понял, как бывает хорошо. Дай делянку мне кедрово-еловую, Потружусь, тужусь, тужусь, топорик опробую. Пробей меня «волка», крути в омуте. Я ещё помню, помню, помню твои полоти. И всё что сгнило там во мне и что осталося. Чтоб в сердце болью, болью, болью отозвалося. Вижу, не признал, не скрою, Да, Михалыч, - это я. Помнишь того меня, Так вот ОНО пред тобою. Своих не отстоял, струсил, Прямо не пошёл, - вильнул. Запутался я, затянул, Сыромятный узел. Не молчи, не молчи, прошу. Я к тебе через всю страну. Понять, как ты переломанный страшно, Но, прёшь, как булыжник из пашни. Как ты смог в Амурских артелях, Где-то там, на Ольдоях, Буреях. Человека в себе волочить, Поговори со мной, Михалыч, не молчи. Что-то грудь мою давит, давит. Дышу, - воздуха не хватает. И ком к горлу с нервным тиком, Чую, всё выйдет диким криком. Раскатай, катай меня, по миру пусти, Чтоб я людские боли принял, принял как свои. В муравейник ткни меня, да прям сопаткою. Чтоб я узрел не всё, не всё, бывает сладкое. Распусти, пусти меня на рейки, штапики, Чтоб я увидел, видел, видел какой я маленький. Брось в тайге, со зверём потрусь, не в доказательство, А чтоб навек убить, убить, в себе предательство. Стою далеко, далёко, Где-то на краю страны, Где-то на краю тайги, Изрядно потрёпан. Режет глаза и сердце, Белый, чистый снег, Мою совесть напомнил мне, Из далёкого детства. Не понять мне, Михалыч, вовеки. Как ты сберёг свои белые снеги. И чтобы выжить, собою остаться. Ты рубил свои руки, пальцы. Давно ты понял, - по-волчьи с волками, Уж если рвут, - не твоими руками. И лучше смерть, чем в этом аду. Как ты смог, Михалыч, не пойму. Под небом чёрным стою белёсый. Над рекой, на краю утёса. И шаг в пропасть, и все вопросы. Да, нет, пожалуй, слишком просто. Завяжи, вяжи меня в узлы, вензели. Чтоб стоял хруст, хруст моей хребетины. Заведи, веди, где золото с алмазами. Чтоб ты увидел, как меня трясёт, подбрасует. Закопай меня «волка» под старой елью. Чтоб увидел и помнил свои корни и землю. И чем дышал я здесь, чем жил, что досталося, Чтоб навсегда, навсегда, во мне, во мне осталося. И чем дышал, чем жил, что так с трудом досталося, Чтоб навсегда, навсегда во мне, осталося.