2

Я должен жить, хотя дважды умер, А город от воды ополоумел. Как он хорош, как весел, как скуласт, Как на лемех приятен жирный пласт, Как степь лежит в апрельском провороте, А небо, небо двубуанороте. От легкой жизни мы сошли с ума: с утра Вино, а вечером похмелье. Как удержать напрасное веселье? Румянит струю нежная чума. В пожатии рук мучительные обряды, на улицах ночные Поцелуи, когда речные тяжелеют струи и фонари, Как факелы, горят. Мы смерти ждем, как сказочного волка, Но я боюсь, что раньше всех умрет тот, У кого тревожно красный рот и на глазах спадающая Челка. Мне стало страшно жить, Отжить, и с дерева, как лист, отпрянуть, И ничего не полюбить, и безымянным кам--кануть. И в пустоте, как на кресте, живую душу распиная, Как Моисей на высоте, исчезнуть в облаке Синая. Я слежу за всем живым, меня связующие нити, И бытия узорный дым на мраморном различаю плите, И содрогания теплых птиц улавливаю через сети, И с истлевающих страниц притягиваю прах столетий, Прах столетий. Я должен жить, хотя я дважды умер, А город от воды ополоумел. Как он хорош, как весел, как скуласт, Как на лемех приятен жирный пласт, Как степь лежит в апрельском провороте, А небо, небо двубуанороте.