Маме

Ветер восьмого дня Мне прошептал: "Горим". Мозг мой упал, гремя Тем, что боролось с ним. Грабили магазин М. Видео и Ашан. Вырвал орды витрин. Каждый был зол и пьян. Бургеры чупа-чупс чавкали на полу. Телевизор лишился чувств. Кто-то рыдал в углу И пожирали всё гнилая слепая тля. Недоеденное вранье, затянувшаяся петля. У танцующих кирпичей И поющих бетонных плит охранник уже ничей Стрелял в этот безлимит. Кто-то срывался вниз, кто-то бежал наверх. Вскарабкавшись на карниз, я молча смотрел на Всех. Слетал, дрожа, Отче наш с запекшихся Бледных губ. А вокруг ревел бодрый марш Иерихонских победных Труб. И сгорая под этот рейв, интернет оглох И ослеп. Вместо валюты в сейф прятали соль и Хлеб. Улетая, бодрилась власть, втиснувшись в суперджет, Брезгливо стирая грязь и кровь на краях Манжет. И ворочались жернова, Перемалывая в делит ограниченный Алфавит, бессмысленные слова. Птицы дождём с небес падали на Газон, и ухмылялся бес, Усаживаясь на трон. В этот последний день, выйдя на дефиле, Перемещалась тень, ползая по золе. Я очнулся, как рассвело. Задремавши у новостей, мне снилось твоё тепло И ещё миллион вещей. Подсолнухи заплела В запахи спелых лип. Мама, ты так жила, Что мир ещё не погиб. Мама, ты так жила, что мир этот Погиб. Что мир этот не погиб. Мама, ты так жила, Что мир Этот не погиб.