Евгений

«Мой дядя самых честных правил, Когда не в шутку занемог, Он уважать себя заставил, И лучше выдумать не мог. Его пример другим наука; Но, боже мой, какая скука С больным сидеть и день и ночь, Не отходя ни шагу прочь! Какое низкое коварство Полуживого забавлять, Ему подушки поправлять, Печально подносить лекарство, Вздыхать и думать про себя: Когда же черт возьмёт тебя!..». А.С. Пушкин Немного ел, немного пил, В плену иллюзий жил Евгений. И дядин труп давно остыл Среди причудливых растений. Он поливал их иногда — Герань, гортензии, алоэ. Евгений, гроб, их было двое, И дней спокойных череда. Звенела мелочь по карманам, Росли ракеты и свекла. Неспешно кровь бойцов текла В деревни наши из Афгана. Генсеки дохли каждый год. В очередях с утра стояли Герои чугуна и стали — Сорокаградусный народ. Короче, жили налегке. Как Пушкин, солнышко светило. Онегин, сидя на толчке, Мог наслаждаться тем, что было. Татьяна редко заходила, Поднять пыталась член и дух. Она Евгения любила, Но он инертен был и глух… Но либералы, Горбачёв, Их жизнерадостные трели Взорвали мозг, сказав, почём В плену иллюзий жил Евгений. И разливался плюрализм, И герменевтика вещала, Ито скоро будет новый «изм», Маршировать для счастья — мало! Но объяснить никто не смог Нам про ответственность свободы. Пока все пели, под шумок Украли углеводороды! Потом всему пришла хана. Сгорел Союз, развал и горечь. Жевала сникерсы страна, У власти вновь жирела сволочь. Евгений тихо отползал, Бежав с окопов Перестройки. Он тонко чувствовал и знал Апокалиптичность русской тройки. Гроб выл, чесался по ночам, С утра страдая паранойей. Онегин, глух к чужим речам, Беседы вёл с самим собою. О том, что с правдой слита ложь, Порядка нету и морали, О том, что делай всё что хошь, Но делать что, не рассказали. Как отказаться от гробов, Что в головах засели странных? Как без кисельных берегов, Как без молочных рек из крана? Чуть не забыл я про Татьяну. Она учителем была. С Евгением, дурным и пьяным, С трудом, но иногда жила. Когда настали перемены, Пошла работать в магазин. Её, бесчувственной к изменам, Увёз в Дубай один грузин. Но потихоньку извели Апологетов перестройки. Гробы на кухнях зацвели В плену восточной новостройки. И перепуганный народ решил — Пусть лучше будет Путин! Убрали новый поворот, Вернулись к старой доброй жути. Переписали, как всегда, Гробы, историю, колени. Герань, гортензии, Евгений, За дядю пили иногда. А он столетья, как живой, В цветах, привычно чем-то пахнет. На этом всё, пока не жахнет Господь по нам иной судьбой… Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Стань как Пушкин, не ссы…