Гимн

Это гимн просвещенной отчаянной жизни. Он про дверь и пропасть, черты. Это ритмы и поминок, и праздничной Тризны, где тостуешь все еще Ты. Мокрых серых прохожих пугливая Стая, вспыхнув крыльями, скрылась во Тьме. Я сквозь стены иду и в руках согреваю То, что дорого, дорого мне. По земным и небесным скитаясь Дорогам, я храню эту каплю Тепла. И пока она есть, я доволен Немногим. Наша жизнь дорогая Светла. Умирают, кружась и змеясь, светотени, Разбиваясь о старый гранит. Я присел в Адыгее на сырые ступени. Пусть тебя этот город хранит. Отражается черной Шеренгой неволи колоннады злой Шепот в глазах. Пресс титана сведен. Море пота и соли, мойка в Мраморных белых узлах. Волн, несущихся мимо авроры к Закату, где пространством, скуля на Цепи, Как хозяину, Богу, еде, земле, Брату, рвется небо к тебе Подойти. Питер. На мне привычные к ходьбе ноги и старый Свитер. Питер. Мое тело вырвалось из берлоги, Сползло с дивана. Послушай, как решетка Летнего сада кричит на ветру. Питер. Здесь даже цари когда-то вставали рано Бродить во главе парада. Питер. Мне надоело безмолвье телеэкрана. Ленинград мать его, точка ру. Питер. Питер. Здесь уже с утра наступает вечер. Сграбельные купола Спаса рассветки моего матраса Отражают, милые сердцу, уютные представления о рае. Но мне умирать некогда, но мне умирать некогда. Не мы, Питер нас выбирает. Питер. Марсово поле. Белые сны без соли. Питер. Блокадный кондитер, сыплющий черствые твои Печали. Голодные псы у Вечного огня тень греет Замерзшие руки. Злокоченные и непокорные бомжи отражают луки, Становятся на колени и вскарывают животы. Они жарят Питер. Питер. Здесь в узких лирических листах еще Продолжает быть синема де мен. Без меня во мне Питер. Стоит ли говорить? Питер старый больной репетитор, Утюжит дурные буйные недоразвитые мозги, Что через несколько лет прекращают мочиться в Подъездах и выступают на писательских съездах Посланцы степей и туманов, азиаты суровый ский.