Дама с белым пакетом

Её тело пахло прохладой, их имена будто светятся в Темноте. Твои мужчины, что живут за плату, Но что стоишь ты, когда стоишь рядом с ними? Под объективом жизни вижу лицемерный снимок. А, смуглая кожа, такой нежный запах. Что ты хочешь тут спрятать, детка? Спрячешь вряд ли. Насквозь вижу то, Что порождает мода. Это могут быть годы, а может я иной от Рода. Плачешь, любишь, уходишь, Чтобы быть и выйти, чтобы плыть, а не в Прытью жить, позапутав нити, забыв все те дни, Где нет его и быть не может. Быть частью для него так сложно, ты хочешь больше. А, стертая память, твои сны неясны. Боже, счастлив ли я? Молчание. Что такое счастье? Суметь сохранить, что есть или проснуться новым? Что бесит тебя так по взлому в твоем же Доме? Ай, грязные простыни все пахнут локотью, Там изнутри тебя все рвется, капает копотью. Но хватит, свет фонарей тебя слепит о муже. Дама с белым пакетом с жаждой ожидает мужа. А, мертвые тени, неживые снимки. Она хочет вернуться в грустные песни от Стинга, Закрыться от боли, слезы капали на пол. Темных путях коридора спрятано все ее завтра. Вечер, волк над вьется, да что же он хочет? Мятая полость бумаги все-таки ждет ноготочий. Так сложно убить любовь, ее не обесточишь. А, кем бы он ни был там, прожитый ночью, Мир в клочья. Черствая нежность, кусая губы, Чертовый мир без надежды, вечное озноб от простуды. Как можно себя понять, уходя в безнадежность? Как сложно себя вернуть, как и вправду сложно. Вечер, утро, солнце, луна, все непросто. Если предаться деталям жизни, изведанный остров. Мы знаем людей, но знаем ли, что с ними Будет наше время? Лишь единицам раздвигает прутья. Завтра черные шторы впитают луч солнца. Дама накроет стол и кто же за ней соберется? Корка черного хлеба мокнет в граненом стакане. Миша вспомнит тем, кто он есть. Вечная память. Миша, вечная память, брат мой. Вечная память.