Fenimor

Финнемор Купер, как его тезка, Не любил витиеватых строк. Напротив, крепкий портовый слог, Города смог, отсутствие сплетен и присутствие склок, Каждый четверг за стойкой несколько стопок и в Каждом дне видит свой потолок. Финнемор жаден до встреч и знакомств. Если бы он был черт, за спиной бил бы Кнутом черный хвост. Черен отблеск в черных глазах его. Плут и прохвост так о нем говорили товарки с Бульвара Глейн Форест. Угловатый, сутулый, дрозд. Финнемора знают в Сиднее, в Анголе, На Бора-Бора. И если бы это было кино, То когда он входил бы в двери, из динамиков Звучало многоголосье хора. Lacrimosa requiem или что-то такое баптистское про Величие Бога, настолько он брал харизмой и чем-то Еще, невидимым, как электричка на полной скорости, Сшибающая тебя с порога. А когда он говорит непременно низким шершавым басом, Все женское население в радиусе видимости шептало в Мыслях: "Атас! Выносите живых, оживляйте мертвых, Стреляйте салюты, взбивайте матрасы. Пусть этот зверь спасет нас от темной холодной ночи По очереди всех разом". А вслух только пялятся и молчат. Финнемор Купер смеется редко, чаще всего рот-нитка, На глазах кепка, все время в разъездах, Хотя почти незаметно, как он пропадает из города. Он возит сны между чистыми островами. Он дышит снами, торгует снами. И если бы люди могли сниться себе сами, Купер давно бы ушел на покой. Поди и сам позабыл уже, Кто он такой. Но кроме него самого Окружающим это почти незаметно.