Маравихер

Был вечер так тих, И волны наполнены грустью. Играл где-то вальс и светила большая луна. А на берегу, Где тихо, безлюдно и пусто, Сидела мадам и скучала в беседке одна. А наш маровихер, красавец фартового вида, Как раз в этот час любовался прибрежной волной. Увидя ее ожерелье, кольцо и прикиды, Подумал: она Этот вечер пробудет со мной. В беседку зашел и просил по-французски пардона. Сгодилось вору, что в Париже шманал косяки. И сердце ее колокольно наполнилось звоном, Что если б ушел он, она б умерла от Тоски. Она же плыла и все нюхала белую розу, На море глядя через модный голландский лорнет. И он ей сказал, как поэт, сочиняющий прозу, Ему бы в театры читать за Шекспира сонет: Мы с вами поедем до заката, что на горизонте. Оттуда плывут серебряные облака. Жемчужным дождем вдруг прольется на шелковый зонтик, Который сжимает нежная с песнями рука. И дождик пошел, Но им сухо в беседке под крышей. Вдали пароход загудел, как заваленный мент. Она говорила, А он ее вовсе не слышал, Но знал, что зовет на чаек, это клюнул клиент. Зовет и молит: проводите до дома, Мне плохо, Кружится голова И ветер холодный не стих. Ахи, панакон, на комлежку такая пройдоха! Но вор ее пас, он крутил на твике и Таких. У входа в отель нацырлы швейцары прислуга. Никто не видал в Одессе красавцев, Как он. И дамы в фойе зашептали на ушко друг другу: Красивый, богатый, он умница, просто Шармон. Зашли в номера И раскладка на высшую пробу. Одной рукой он шманал ее пухлый скидняк, Другою рукой он снимал золотишко, Ей богу. Так пальцы играли, что аж Паганини слабак. В окне лунный свет, на кровати мадамка приплыла. В ракитном кусту кузнечик на скрипке играл, И губы ее шептали в бреду: милый, Милый. А милый уже На малине понты прошивал. Прошел где-то год, и спалили вора под Ростовом. На очной ее просили вора опознать. Он думал: кранты, по этапу на нары по новой. Спалили, волки, снова мне о свободе мечтать. Сидел писарчук и калякал паршивец разнание. Она как вошла, так без чувства прижалась к стене. Он кинулся к ней, поднял на руки, Как в тот свидание. Легавым сказал: расколюсь только чтоб не при ней. Она живо тряхнулась, обняла его сильную шею, Припала к груди, прошептала ему на Шармон: Мерси за заботу. Поймали, но я сожалею. Увы, господа, Но тот вор это вовсе не он.