Как Сатурн пожирает своих детей

Мой друг в грязь ладошами, ты тоже. Как ни мой рук, но не станет моложе, Не станется чище. Тени тянут ручища и воруют детей из снов, В колыбели подбросив им вместо детей стариков. Они плачут от страха, опять они мочат пеленки и Давят прыщи. И кажется, муха способна застрять в Паутине морщин. Их не отличить ребенка, как тогда. Оно хочет играть, но роль поменялась давно еще. Тук-тук. И я взглянул под кровать, Меня испугалось чудовище. Раз, два, три, четыре, пять. Не пора ли? Значит, я иду искать. И все как в детстве, только пара правок в Правилах. Подметим, есть одна жизнь. Кто плохо прятался, тот съеден. Никто тепла не дарит, только лампа на стене над Кроваткой планетарий. Чудовища из фигур оживают, под ними тень гасит Звезды. Так Сатурн пожирает своих детей и рождает в Них тьму. Никто тепла не дарит, только лампа на стене и Над кроваткой планетарий. Чудовища из фигур оживают, под ними тень гасит Звезды. И так Сатурн пожирает своих детей и рождает В них тьму. Когда я был маленьким, меня часто пугали то, Что если буду плохо вести себя, Буду один до конца своих дней. Когда я был маленьким, часто меня в наказание Ставили в угол, и там со временем так я Завел в темноте много маленьких странных друзей. Я прислонил к стене ладони, и к ним тянут Лапы тени, пытаясь меня душить. Но со временем кто больше и те, Кто злей, не пугало тех, что слабей, Заставил со мной дружить. Но теперь они все боятся меня. Монстры из детской, они боятся меня. Старый мир, сплетенный из текстур, Где даже тени оживали. Но теперь звезды гаснут, так Сатурн пожирает своих Детей. Так рождается тьма. Никто тепла не дарит, только лампа на стене и Над кроваткой планетарий. Чудовища из фигур оживают, под ними тень гасит Звезды. И так Сатурн пожирает своих детей и рождает В них тьму. Никто тепла не дарит, Только лампа на стене над кроваткой планетарий. Чудовища из фигур оживают, под ними тень гасит Звезды. И так Сатурн пожирает своих детей и рождает В них тьму.