Ради твоих перемен

Я в этой обшарпанной перетроганной комнате просто Запачковался на лето, как мухи в оконной раме. Их загнала к нам бедность, раз они так бессовестно Размножались. Я в этой комнатке просто жвачка, Суррогат собственных чувств, как застывшая под Скамью и шаткого зала школы. Я бы вынул аут, тыкнул бы на рузе, но Я не во вкусе тус и вынужден пятками пачкать Паркет под Шатунова. Вынужден всех терпеть, раз меня это не трогает. Мода талдычит себя разменять на купюру, копируй, Меняй название. Голос советует не вникать в их совесть, иначе Разлюбишь. Иначе ребенка твоих идей завлекут домой и Не выпустят, то есть замажешься вирусом авантюры. Кажется, путаюсь, падаю. Раньше же бегал на поезд, на север, бился на Серинке дом. Кажется, много думаю. Кажется, много думаю. Кажется, шторы украждаются, как сирень. Утром жирнеет кожа от грязного пересвета. Вечером мру, увлекаясь своим бичеванием. Скоро скупею до игр в карты на раздевание. Кажется, в дверь забегала луна, я не отпер. Говорят, сегодня ее великое затмение. Я рванул до зеркала, снял кимоно, татуировка Стерлась. Это ее привычное человеческое спасение. Момент превратиться в сверток, войти за тень, Сыграть мимо нот. Говорят, у наших земель наступил мишель, Вечный, тягучий, и самые едкие канут в джут. Те, кто всегда за копер, сегодня не доберут, А тем же, кому уже некуда вешать обветшавший Звездами шлем, Портной рукава дошьет, Портной рукава дошьет. Мне нечего им говорить. Мне нечего им говорить. Я честно стою на мосту металлическом, Честно взахлеб упиваясь дождем. Никакой твой Бог ругать по рукам не будет, Никакой твой Бог ругать по рукам не будет. И я воздержусь Ради моих, Ради твоих. Не Бога ради, а ради твоих перемен.