Красная смородина

Домик маленький, шесть соток - садоводство. Крыша ржавая, сарай из трёх досок. Яблоня под яблоками гнётся, И две пары из пяти носок Сохнут на верёвке у сарая. Рукомойник из бутылки Sprite. Кот лежит на Cолнце, загорает. До весны не простоит сарай то. Собирала в огороде мать красную смородину. Снова сын уехал воевать - умирать за Родину! Покосился, скособочился осевши Проволокой прикрученный забор. На фотообоях вид нездешний - Солнцем залитых, чьих-то снежных гор. Старый кот, по имени Василий - Болен, но ведь жив еще пока... И плывут, по небу над Россией - А то ли тучи, то ли облака. Собирала в огороде мать красную смородину. Снова сын уехал воевать - умирать за Родину! Собирала в огороде мать красную смородину. Снова сын уехал воевать - умирать за Родину! Мистическое отношение к Земле как к кормилице, как к живородящей матери, как к хранительнице костей предков, характерно для всех без исключения народов. Именно Земля становится главным импульсом человека в случае войны. Земля - первопричина всех войн, главная архетипическая мотивация. Молчаливая, величественная и непознаваемая человеческая грибница, которую каждый будет защищать как место, к которому он привязан невидимыми нитями сознания, связан с ней. Война заканчивается только тогда, когда она, Земля, оказывается свободна или сдана. Земля безразлична и неосязаема как космос, ей плевать на то, кто борется за нее, и, тем не менее, человеческое сознание приписывает ей самые материнские чувства и эмоции, считая ее родной и благодарной, видя в ней любовь и теплоту. Именно такой Земля и показана в одноименном фильме Александра Довженко 1930-го года, одном из самых главных произведений искусства 20-го века. Земля у Довженко, возможно, последний раз запечатлена именно настолько непостижимым божеством. Эту сакральную субстанцию уже делят на колхозы, потом будет большая война, и ее удастся отстоять невероятной ценой. Потом наступят долгие годы мира. С продовольствием будет все хуже, потом кормить жителей этой земли начнет экспорт. Бананы, чужие помидоры, мясо коров, вскормленных землей на противоположной части планеты. В качестве игры в Землю государство выдаст своим жителям небольшие участки по 6 соток. Но человек останется человеком, и глубоко в своем подсознание он будет знать, что эти маленькие участки с покосившимися домиками-вагончиками, с разваливающимися сараями и бутылкой спрайта в качестве умывальника - все равно часть великой земли-грибницы, к которой намертво, как гриб, прикреплен человек. Одетая в лохмотья деревенского гопника, порезанная заборами на убогие квадраты, эта Земля будет ночами шептать пьяным дачникам, изнеженным солнцем и шашлыком: в случае чего ты должен пойти и умереть за меня. Красная смородина где-то на окраине участка, между крыжовником и черноплодкой, будет отливать в свете луны кроваво-красным, улыбаясь словам древней и безмятежной земли. В случае чего ты должен пойти умирать. Для Ленинграда тема дачи, как мы уже не раз писали, особенная. Дача - это потерянный рай, ултима туле, попытка обрести гармонию и утраченный лад. Место, где можно ритуально вскопать землю, собрать урожай, устроить карнавальную пляску. Игрушечная Земля, которая пробуждает в сознание память о богине-грибнице. Зеленые осенние электрички предпоследних теплых выходных увозят дачников в город. Они смотрят в окно, на раскинувшиеся областные луга и поля, наряженные в мусор сараев и пластиковых бутылок, в тряпичные флаги сохнущих носок и трусов. В грустные пугала и сделанные из баночек йогурта кормушки. Ты должен убивать за меня, ты помнишь? - продолжает шептать земля, сквозь сентябрьский ветер. - Ты помнишь? Никто не слышит этого шепота, но все понимают. Бабушки продают варенье из красной смородины на пыльных серых платформах.