Биг Ловкая Жопа и Ленинградский Болт E

От болта головкою тыкает Народ. В задницу бегловкою хорошо, Не в рот. А вертится на креслице, молвит то Да се. Молится и крестится, но не Пронесет. Хей! По ночам он плачет. С каждым днем ясней, как говно собачье смоет по Весне. Станет чисто в городе, городе моем. И тогда мы все еще, мы все еще споем. Давай, давай, гудбай, Гудбай, бакинский бай. Любви народной похлебай. Давай, давай, гудбай. Он орешек крепкий, но получил леща. Уж был такой на кепке, тоже запрещал. Чувство, сука, долго мучает. Ну да, ведь он тут ненадолго, а мы тут Навсегда. По ночам он плачет. С каждым днем ясней, как говно собачье смоет по Весне. Станет чисто в городе, городе моем. И тогда мы все еще, мы все еще споем. Давай, давай, гудбай, гудбай, бакинский Бай. Любви народной похлебай. Давай, давай, гудбай. А люди не скотина. Он куда попер? Тут стоит плотина. Выдыхай, бобер. Все попутал в суе от пизуще в щи реформатор Хуев, жалкий временщик. А по ночам он плачет. С каждым днем ясней, как говно собачье смоет по Весне. Станет чисто в городе, городе моем. И тогда мы все еще, мы все еще споем. Он юродивый, что ли, Христа ради? Или просто обычный кретин. Запретил Ленинград в Ленинграде. Хули? Снег бы зимой Запретил. Давай, давай, гудбай, гудбай, Бакинский гудбай. Давай, давай, бакинский бай. Любви народной похлебай. Давай, давай, давай, давай, Гудбай!