Ошибка вышла

Я был и слаб, и уязвим, дрожал всем существом Своим, кровоточил своим больным, Истерзанным нутром. И словно в пошлом бабури огромный лоб возник в Двери и озарился изнутри огромным недобром. Но властно дернулась рука лежать лицом к стене. И вот мне стали мять бока на липком топчане. А самый главный сел за стол, вздохнула сатанела, И что-то на меня завел, похожее на дело. И что-то на меня завел, похожее на дело. Вот в пальцах цепких и худых смешно задергался Кадык. Нажали в пах, потом под дых, На печень бедолагу! Когда давили под ребро, как ёкало мое нутро и Кровью харкало перо в невинную бумагу. В полубреду, в полупылу разделся донага. В углу готовила иглу мне старая карга, И от корней волос до пят по телу уже Сплелся. А вдруг уколом усыпят, Чтоб сон не раскололся? А вдруг уколом усыпят, чтоб сон не раскололся? Он, потрудясь над животом, сдавил мне череп, А потом предплечье мне стянул жгутом и крови ток Прервал. Я было взвизгнул, но замолк. Сухие губы на замок. А он кряхтел, кривился, мог, писал и ликовал. Он в раж вошел, знакомый раж. Но я как заору: "Чего строчишь, Полубогаж, секретную муру?" Подручный бывший психопат вязал мои запястья. Тут сгнили, выложившись в ряд, орудия пристрастья. Тут сгнили, выложившись в ряд, орудия пристрастья. Я тертый, битый, нравом крут, могу в разнос, Могу в раскрут, но тут взберят, но тут уймут. Я никну и скучаю. Лежу я голый, как сокол, а главный шмыг да Шмыг за стол. Все что-то пишет протокол, Хоть я не отвечаю. Нет, надо силы поберечь, а то ослаб, Устал. Ведь скоро пятки станут жечь, Чтоб я захохотал. Держусь на нерве, на чеку, но чувствую, Отвратно! Мне в горло всунули кишку, Я выплюнул обратно. Мне в горло всунули кишку, я выплюнул обратно. Я вся в тиски, я в клещи взят. По мне елозят, егозят, все вызнать, Выведать хотят, все пробуют на ощупь. Тут не пройдут и пять минут, как душу вынут И замнут, все испоганят и замнут, Ужмут и прополощут. Дыши, дыши открытым ртом, да выдохнешь умрешь. У вас тут выдохнешь потом, навряд ли и вздохнешь. Во весь свой пересохший рот я скалюсь: "Ну порядки! Со мною номер не пройдет, Товарищи ребятки. Со мною номер не пройдет, товарищи ребятки". Убрали свет и дали газ. Тоска какая-то зажглась, и гноем брызгало из глаз, И булькала трахея. А он зверел, входил в экстаз. Приволокли зачем-то таз. Я видел это как-то раз в фильме в качестве Трофея. Ко мне заходят со спины и делают укол. Колите, сукины сыны, но дайте протокол. Я даже на колени встал. Я к тазу лбом прижался. Я требовал и угрожал, молил и унижался. Я требовал и угрожал, молил и унижался. Но тут же затянули жгут. Вот вижу я спиртовку жгут. Все рыжую чертовку ждут с волосями кнутом. Где, где, а тут свое возьмут. А я гадаю, стар и шут, когда же раскаленный Прут сейчас или потом. Шапош калился и лысел, пудрился горячо. Раздался звон, и ворон сел на белое плечо. И ворон крикнул на дыбо, проворен он и прыток: "Напоминает прямо морг выходит зал для пыток. Напоминает прямо морг выходит зал для пыток". Я слабо поднимаю хвост, хотя для них я глуп И прост. Эй, за пристрастный ваш допрос придется Отвечать. Вы как там вас по именам? Вернулись к старым временам. Но протокол допроса нам от газа не догнать. Я через плечо кошу на писанину ту. Я этого не подпишу, покуда не прочту. Мне чья-то желтая спина ответила пристрастно: "А ваша подпись не нужна. Нам без нее все ясно. А ваша подпись не нужна. Нам без нее все ясно". Сестренка милая, не трусь, я не смолчу, Я не утрусь, от протокола отопрусь при встрече с Адвокатом. Я ничего им не сказал, Ни на кого не показал. Скажите всем, кого я знал, я им остался братом. Он молвил, подведя черту: "Читай, Мол, и остынь". Я вбился в писанину ту, А там одна латынь. В глазах круги, в мозгу дули. Проклятый страх, исчезни! Они ведь просто завели историю болезни. Они ведь просто завели историю болезни.