Дочь топи

Меня вытащили из моха на третьи сутки после грозы Завернули в рубаху, налили в рот молока и слёзы Приёмная мать крестилась, шептала: Гори, но не тлей Я лежала в люльке, а пальцы мои прорастали в ней Я не плакала. В доме сказали: Немая, не вышла лицом Я росла у порога, спала на мешках с мякиной и льном А по ночам из трясины тянулись корявые плети Шептали: Вернись, мы тебя не сдадим. Ты наша навеки В пятнадцать меня сосватали за кузнеца Он пришёл с молотом, за спиной — два мешка серебра Я пальцы сломала ему на руке у крыльца Он ушёл, а старухи завыли: Бесовская, нет в тебе добра Ночью я вышла к топям. Они пахли водой и огнём Я ступила на кочку — она задышала, как первый мой дом Из глубины прошептали: Ты наша. Вернись в тишину Я выдохнула: Я здесь. И больше никуда не уйду Теперь я живу в глубине, где гнилой ольхи коренья и тьма Меня люди клянут: Кикимора, спятила, выжила из ума Я не помню обид. Я храню на коре имена Чтоб вода утонувших не смела стирать никогда Встаю на краю, где вода пропадает без вести Никто не зовёт, не плюёт, не крестит Ухожу в глубину — там, где нет берегов Где болото — мой дом, где закончился зов Где луна не светит Где вода вместо неба Где болото — мой дом