На замке

Я застёгиваюсь под горло, и тогда утихает страх. Я сама себе дочь и мама, подруга и медсестра. Опускаю железный занавес, отпускаюсь на перекур, Пытаюсь нырнуть обратно – и застываю на берегу. Мой корявый автопортрет удваивает лицо. Я становлюсь социально приемлемой: улыбчивым продавцом, Охрененной девчонкой в платье, бессильным куском добра, Многорукой индийской матерью, удерживающей брак. Осторожное «ты в порядке?» табуированно, как секс. Я молчу, что внутри толкается маловодный горячий текст. Я сжимаю в кулак ключи, поглуше задёргиваю чадру И стараюсь не околдовываться тревожащим словом «друг». Я хотела бы с этой решимостью обняться и переспать. Кто умел выносить из огня, но дотлел где-то в папке «спам»? Как держаться, не прикасаясь, как спасаться без МЧС, Если, тьмой волчелицей скалясь, подступает голодный лес? Я держу два ножа и нежного лебедя в рукаве. Змеевидной блестя застёжкой, доверчивый лезет свет. Зарисуй, отфотографируй, на стенку влепи плакат, Как на ищущий тремор пальцев наталкивается рука. Сиамца ополовиненного горячим ножом отнять. Ты – сенсорное голодание, зеркалящее меня. Я дотрагиваюсь до пальцев, насмерть заучивая теплоту. Застёгиваюсь под горло. Докуриваю. И иду.