Дорога к замку короля

Тощий призрак лицом из мела, мертвый ужас под Потолком. Государственная измена, Обвинительный протокол. Не упорствуй в аффекте кротком, Не томи, как осенний дождь. Скоро, скоро под подбородком тела прежнего не Найдешь. Только призрак, прозрачней воска, Только пленка над пустотой. Мой прообраз, безумный тезка, и солгавшийся, И святой. Государь нашумел для шика, Царство ситечком процедив. Он провидец, а ты ошибка, возмутительный Рецидив. Скоро вышколенные и юркие повылазят в Людской садом корсиканцы, рубаки, Урки, не представшие перед судом. И над миром свинцовой льдиной прогремит в облаках, Трубя, католический триединый, Отступившийся от тебя. Отступившийся. Воют ветры в солдатских ранцах, Воют ветры в солдатских ранцах, Воют ветры в солдатских ранцах, Воют ветры в солдатских ранцах, Воют ветры в солдатских ранцах. То-то маршалов напекли! А наследники в оборванцах ошиваются до петли. За стеной до озноба сыро и, как прежде, Недалека Синекура царского сына От вакансии дурака. И в этот озноб с козырька мавзолея совместные луны Горят мазолея. Подножье кишит небольшими людьми. Идет сизигия гражданской любви, Гражданской любви, Гражданской любви, Гражданской любви, Гражданской любви. Чуть схватит, чуть станет в бессмертии грустно, Привычные ставни в былое толкни. Огромного мяса орущая русла с утробным гранитом Погромки толпы. Крепки в голове духовые ансамбли. Медальных не тлеет кольчуг ширвот. Доныне в тромбозных ступях не ослабли Вживленные лезвия маршевых нот, Маршевых нот. Мичуринский убран в желудке картофель, Пророчески реет над шествием профиль. Пиджачная пара с воздетой рукой. И нужды в бессмертии нет никакой. И нужды в бессмертии нет никакой. И нужды в бессмертии нет никакой. Нет никакой. Нет никакой. Никакой. Нет никакой. Никакой. Нет никакой, никакой нет. Нет никакой. Нет никакой. Нет никакой. Нет никакой. И ты, живущий в страхе неустанном, Не можешь вспомнить об одном: о смерти железным Кабестаном всю жизнь скрипел под окном. И надо бережно бояться, как девочка или лоза, Когда над озером двоятся беды Любимые глаза. Твой прежний ум обезоружен в сетях великого Ловца, но дар судьбы, как скромный ужин, Еще не съеден до конца, еще не не съеден До конца, еще не съеден до конца, Еще не съеден до конца, еще не Съеден до конца. И ты живешь в спокойном страхе, Не умирая никогда, Пока в осиновой барабахе стоит Высокая вода.