Глава 2

Глава вторая. "Футов или как гармонь спасла меня от Картофельной смерти". Первая вахта, она как первая пьянка. Кажется, все понятно, а на деле тошнота, Стыд и желание никогда больше не повторять этого Ужаса. Меня определили на сухогруз "Прогресс", Который таскал картошку из Питера в Таллин и Обратно. Капитан, дядька Степан, С лицом, как будто его долго били мешком с Гвоздями, сказал: "Боцман из тебя, парень, как из говна пуля. Будешь трюмным, следить, чтобы картошка не сгнила". Трюм Это ад с запахом земли и влаги. Темно, холодно и над тобой три тысячи тонн Картофеля, который дышит и прорастает прямо на Глазах. Моя задача спускаться вниз с фонарем и проверять, Не потеет ли потолок. Если потеет, гнить начнет снизу. Однажды полез и провалился по пояс в размякшую Картофельную жижу. Она была теплая, как суп, и воняла прокисшей Надеждой. Я орал. Меня вытащили за шиворот. Капитан посмотрел, выругался шепотом и сказал: "В следующий раз не ори. Картошка боится тишины". Спасла меня гармонь. Не моя. Старого кока дяди Миши. Он играл по вечерам на кухне, когда судно стояло В порту. "Цыганочку", "Яблочко", "Темную ночь". Я слушал, курил на палубе и чувствовал, Как тоска отступает. Однажды дядя Миша не вышел. Словил белочку после таллинского рома. Гармонь лежала на скамейке. Я взял ее в руки. Тяжелая, Потрепанная, с выцарапанным именем Витязь. Попробовал нажать на кнопки. Получился стон, похожий на крик чайки. С тех пор мы с Витязем не расставались. Спускался в трюм, брал его с собой, Играл картошке, а она, зараза, Слушала. Перестала гнить. Капитан хмыкал: "Боцман, ты либо гений, Либо идиот. Но раз не сгнили, играй дальше". Как-то раз в шторм нас так тряхнуло, Что ящики с картошкой полетели по трюму, Как снаряды. Меня прижало к переборке, и я понял: Все, кердык. А снаружи грохот, вой ветра, крики команды. И тут я вспомнил про Витязя. Достал его из чехла И давай играть "Яблочко". Не для храбрости. Для того, чтобы заглушить свой страх. Играл, пока пальцы не онемели. А когда шторм стих, оказалось, Что трюм цел, Картошка на месте, а капитан стоит на трапе и Смотрит на меня, как на призрака. "Ты, говорит, либо чокнутый, либо святой, Но больше в трюм не пойдешь. Будешь на палубе Играть, чтобы ветер не так выл". Так я стал корабельным гармонистом. Картошка сгнила в следующем рейсе без меня, А я играл Витязем на палубе, и чайки кружили Над нами, как будто слушали. Дядя Миша, когда протрезвел, сказал: "Гармонь тебя выбрала, сынок. Она как женщина, сама решает, кто ее достоин". И подарил мне Витязя. На прощание сказал: "Только не играй про любовь. От любви гармони дохнут, как люди". Я послушался. Играл про море, про ветер, про картошку, Которую не спасти. А про любовь молчал. Как и все в этом проклятом и прекрасном море.