Глава 3

Глава третья: "Пот или как водка спасла честь Капитана и чуть не потопила меня". После картошки и гармони я думал, Что меня уже ничем не удивить. Но море, как старый пьяный философ, Всегда имеет в запасе еще один козырь, И обычно это бубновый туз с дыркой от пули. Капитан Степан, тот самый, с лицом, Словно высеченным из кронштадтского гранита, Оказался не просто капитаном, Он был поэтом. Точнее, он писал стихи о море, О чайках, о женщине, которая ждала его в Питере И которая, как выяснилось, вышла замуж за баристу из Кофейни на Невском. Однажды ночью, когда судно шло обратно в Питер Пустым трюмом, от картошки остались только Воспоминания да пара проросших глазков в углу. Капитан вызвал меня к себе в каюту. Я думал, что отругает за то, что я опять Играл на гармони вместо того, чтобы чистить палубу. Но он сидел за столом, перед ним стояла почти Пустая бутылка "Столичной", А в руках он держал потрепанный блокнот. "Боцман", Сказал он, И голос у него был не громадный, как обычно, А какой-то прохудившийся. "Ты, я слышал, музыкант. Спой чего-нибудь". И протянул мне блокнот. Стихи Про море, которое не вода, а вечная тоска. Про чаек, которые кричат, как продажные души, И про ту самую женщину, у которой глаза как Два пролива в тумане. Я взял витязя и под эти стихи наиграл что-то Похожее на похоронный марш. Капитан слушал, не двигаясь, а потом сказал: "Теперь давай выпьем. За них И за нас". Мы пили, Пили долго. Он рассказывал, как та женщина пахла жасмином и Морем, А я как пахнет гниющая картошка в трюме. Мы были на одном уровне: капитан и боцман, Поэт и музыкант. Два дурака с разбитыми сердцами, заливаемыми дешевой Водкой. Под утро капитан уснул прямо на столе, А я, шатаясь, вышел на палубу. Море было спокойным, как зеркало после дождя. И тут меня накрыло. Не тошнило, накрыло осознанием. Я стоял у борта, смотрел на воду и понимал: Я тоже могу утонуть. Не в море. В этой жизни, В этой бесконечной круговерти рейсов, Водки и чужой тоски. Внезапно меня схватил за плечи стармех дядя Ваня. "Ты что, с ума сошел, мальчик? Просипел он. Стоишь тут, качаешься. Еще шаг, и привет, Балтийская купель". Я посмотрел на него и сказал: "Дядя Ваня, А водка ведь не спасает, Да?" Он хмыкнул. "Спасает, Но ненадолго. Как спасательный круг с дыркой. Подержишься, наглотаешься воды И все равно пойдешь ко дну". Он оттащил меня в кубрик, А капитан Степан наутро ничего не помнил. Снова стал гранитным и громким, Но иногда, встречаясь взглядом, Мы молча понимали друг друга. Два закодированных сообщения в эфире. А блокнот со стихами Он потом выбросил за борт. Сказал: "Стихи как водка, однажды протухают". Но я видел, как он перед этим долго смотрел На одну страницу. Ту, где было про глаза, Как проливы. И я сыграл на гармони тихую и грустную мелодию Про то, что некоторые вещи тонут не в море, А в нас самих. И самое страшное это даже не утонуть. Это знать, что ты уже на дне, но продолжать Делать вид, что плывешь.