Глава 4

Глава четвертая. Килим или как селедка научила меня патриотизму и Барабанной дроби. На судне, как и в жизни, есть три священные Вещи: Запас туалетной бумаги, последняя пачка "Беломора" и Селедка. Селедка это не просто рыба, Это валюта, дипломатический инструмент и мерило Человеческой души. В один из рейсов в Таллин к нам в Команду взяли нового матроса Сергея. Парень с Дальнего Востока, здоровый, Как косатка, и упрямый, как ослиный якорь. Он привез с собой ящик дальневосточной селедки, Соленой, жирной, пахнущей океаном и Свободой. И он этим ящиком дорожил больше, Чем жизнью. Говорил: "Это вам не балтийская хворость, Это рыба". Капитан Степан, который всегда уважал чужой провиант Как святыню, Однажды вечером попросил у Сергея пару рыбин на Ужин. Тот отказал грубо, мол, это мое, Не дам. Капитан бровью не повел, но я видел задел. А на следующее утро на ашкок дядя Миша подал К завтраку селедку. Ту самую, дальневосточную. Сергей взорвался, как торпеда. Он влетел на камбуз с криком: "Кто рыбу тронул?" Дядя Миша, бледный от страха, указал на меня, Мол, это боцман взял, а я всего лишь передал Капитанский приказ. Но объяснять было бесполезно. Сергей двинулся на меня с глазами, Как у акулы-людоеда. Мы сошлись на палубе под аккомпанемент криков чаек и Одобрительные взгляды команды. Драка моряков это некрасиво. Это клубок из матерных слов, летящих кулаков и Попыток удержаться на качающейся палубе. Он бил сильно, я точно. Он за селедку, я за честь капитана. В итоге мы свалились за борт. Сверху, с борта донесся испуганный голос кока дяди Миши: "Человек за бортом!" Кто-то засуетился, забегал. Капитан Степан, до этого молча кусавший усы, Рявкнул: "Отставить панику! Багор давай!" Меня и Сергея вытаскивали недолго, но каждое Мгновение в ледяной воде длилось вечность. Легко говорить о патриотизме на суше, Но когда ты тонешь в ледяной балтийской воде рядом С матросом, который только что хотел тебя убить Из-за рыбы, Все становится на свои места. Мы хлебали соленую воду, барахтались и вдруг Перестали драться, Потому что поняли: Селедка, да она и в Африке селедка, А жизнь одна. Нас вытащили багром, Мокрых, злых и вдруг протрезвевших. Капитан Степан стоял на палубе с той самой селедкой В руках. "Вот, сказал он, протягивая Сергею. Твоя рыба. И запомни: На корабле все общее, Даже глупость". Сергей взял селедку, разломил пополам и отдал одну Часть капитану. "Прости, командир". А вторую мне. "Прости, боцман". Мы ели эту селедку, стоя на палубе, Мокрые, в синяках, и она была самой вкусной рыбой В мире. Вечером Сергей научил меня бить в морской барабан Обычную пустую канистру. Он играл ритмы своего моря, Тихого океана, А я подхватывал на гармони ритмами Балтики. В тот день я понял: Родина это не только место на карте, Это половинка селедки, которую тебе протягивает тот, Кто только что хотел тебя утопить. И барабанная дробь по ржавой канистре, Под которую ты пляшешь на мокрой палубе. А селедка, да она всегда остается селедкой. Просто иногда она стоит драки, а иногда примирения.