Глава 12

Глава двенадцатая. Глубина Или стихи, которые море не захотело отпускать. Капитан Степан исчез. Не ушел, Именно исчез. Оставил свою комнату в Кронштадте нетронутой. На столе недописанное письмо Виктории, В ящике корабельный журнал с пометками на полях, А на кровати та самая кружка из Адмиралтейского Часа. Но его самого не было. Соседи говорили, что видели, как он уходил в сторону Залива с пустым рюкзаком И больше не вернулся. Я искал его неделю, обшарил все портовые бары, Спрашивал моряков, даже ходил к гадалке. Та сказала: "Он там, где море становится небом". Бессмыслица. Но отчего-то мне стало холодно. На девятый день я пошел на наш с ним Пустынный пляж, Тот самый, где когда-то нашел бутылку с посланием от Самого себя. И там, под старым покосившимся причалом, Я увидел его ботинки. Рыбацкие, Потрепанные, с дыркой на левом носке. Рядом валялся сверток в промасленнной ткани. Внутри был его дневник, Тот самый, куда он записывал стихи. И на последней странице новое, Еще пахнущее чернилами. "Если читаешь это, Значит, я уплыл дальше, чем думал. Не ищи. Я теперь в каждом шторме, в каждой чайке, Что кричит над волной. Море стало могилой без гроба, А стихи эпитафией самому себе. Прости, что не допил с тобой последнюю кружку. Выли ее за борт, пусть доплывет до меня". И ниже приписка: "Для Андрея. Только ему". Я сидел на песке И читал это снова и снова. Дождь начинался, Чернила расплывались, Но слова уже врезались в память. Он ушел. Сознательно, Без драмы, Как моряк, который знает, что пора. Вечером я сделал то, о чем он просил: Принес ту самую кружку, Наполнил ее балтийской слезой, Тем самым самогоном, что мы гнали в трюме, И вылил в воду. Но не просто так. Я сыграл на гармони его любимую мелодию, Ту, что он всегда напевал, когда грустил. И тогда Случилось странное. Ветер стих, Волны успокоились, И на горизонте В последних лучах заката я увидел силуэт корабля. Старый, как будто из другого времени. Он шел без огней, Беззвучно, а на палубе стояла фигура в капитанской Фуражке. Может, это была галлюцинация, Может, море решило подать мне знак, Но я понял: Он действительно уплыл. Не в смерть, В легенду. Теперь он Часть того ветра, что шумит в такелаже. Часть тех песен, что поют моряки в далеких рейсах. Я вернулся в порт с его дневником. Теперь он лежит у меня в рюкзаке Рядом с полбутылкой кальвадоса, кружкой и тем самым Ножом Для деда. Тяжело, Но я несу. Как говорил сам капитан, Настоящий груз Не тот, что давит на плечи, а тот, Что не дает утонуть в себе. Следующую песню я напишу о нем, О капитане, который стал морем. И может, когда-нибудь ее услышит где-нибудь в Норвегии или в Аргентине человек с гармонью и без Прошлого. И поймет.