Арбат E

Арбат тянется жвачкой, волосами женщины из арабских Стран. Ребит экран, но погода прекрасная. Букетик собираю, слова возле памятника созерцаю. Рассматриваю черты лица Булата Окуджавы, В руках Аннекина гараж. Пачка сухариков бараш из Смешариков кажется в каждом Прохожем. Вспоминаю, как грели на ложке раствор. Это в прошлом, слава богу. Гуляю один в этот день икс, наслаждаюсь погодой. Кто-то сзади окрикивает. Оборачиваюсь. Здравствуйте, мужик, на вид лет Шестьдесят. Обо мне он подумал так же. Колени скрипят, как паркет, седина и впалые яблоки Глаз. Интересно, сколько ему осталось, пока состав Не стартанет в облака с остановками Королев, Уганда. Гроздью награда свисает с окна иногда в доме Напротив. Обратил внимание. Я художник. Хочешь тебя нарисую? Модерн или карикатура? Достаю Camel, прикуриваю, говорю: "Давай". Соглашаюсь иными словами. Сажусь на табуретку, смотрю в пустоту. Ноги затекли. Пересел на стул. Чувствую под ногами Москву, прохладный ветерок на Скулах. А он о своем пока пишет, как окончил ГИТИС в девяносто седьмом. Играет Чайф или "Чай вдвоем", потом Ева Польна. Полный мешок историй, короче, выбирай покороче, А то заебет, как Елки со Светлаковым наколка по Молодости. Закончили? Ну что, пойдем? Вот парадная. Поднимаемся на этаж по лестнице. Кто-то лифт сломал. Антураж в квартире в стиле Москва слезам не верит. Может, чуть поновее. Портьера прикрывает облезлую Дверь, руками касаемся на мгновение. Ладно, проехали. Проходи. Вот конфеты и чай. Угощайся. Заваривает целый набор: Гибискус и бергамот травяной. Можно просто зеленый. Делаю первый глоток. Потоке мыслей разливает McLaren. Фоном радио Дача, из радио струны гитары. Кажется, Ария. Беспечный ангел. Тьма зазывает проваливаться в пучину сна. Художник на Арбате так хочет ебать, так хочет Вернуться в невинную весну восемнадцати. Слуховой аппарат и лапша Доширак с грибами. Ему так не хочется умирать. Он присаживается ближе. Глаза, как у рыбы, неподвижны. Я в ужасе. Говорит: "Ты не бойся, просто редко Бывают гости, просто редко кто слушает меня до Конца". Я киваю. В горле жутко горчит густая слюна, Но откинуться не хочется. Не подаю виду. Комната наклоняется вбок, Часы трещат, как насекомые. Он смеется старческим сифом. Он в данном спектакле пророк. В этом чайнике вечность, но веки с каждым словом Все больше набирают вес, а обои шевелятся, Словно это занавески. Он встает, не спеша открывает комод. Вот это был день, вот это было солнце, говорит, Так, будто хоронит кого-то. Слышу скрип половицы, его голос. Редко кто остается и почему-то звучит: "Как тебе повезло, мне не везло никогда". Внутри начинается другой разговор, Как на исповеди сам с собой. Вспоминаю мамы глаза, ту девочку в метро, Которая уронила телефон, а я не помог. Вспоминаю, как солгал папе, что все в порядке, Как оставлял на потом тех, кто просил просто быть Рядом. В этот момент ощущаю дыхание вялое, Над ухом склоняется этот тиран. Перед глазами как лист пелена, как туман в пустой Комнате. Слышу, как все с каждой секундой становится Тише. Мир стекает по шее вниз до самого пола И уносит меня за собой. Последняя мысль голос мамы: "Постой!" Художник на Арбате так хочет ебать, Так хочет вернуться в невинную весну восемнадцати. Слуховой аппарат и лапша Доширак с грибами. Ему так не хочется умирать. Художник на Арбате так хочет ебать, так хочет Вернуться в невинную весну восемнадцати. Слуховой аппарат и лапша Доширак с грибами. Ему так не хочется умирать.