Все войны мира идут нахуй E

Мне Определенно кажется, тут что-то не так. Мне определенно кажется, тут что-то нечисто. Я же должен тебя ненавидеть за потопленный крейсер Варяг и за то, что во Второй мировой вы Были на стороне нацистов и на моих пленных Согражданах ставил опыты семьсот тридцать первый Отряд. Их заражали чумой, им обмораживали Конечности. Это было не так давно, семьдесят лет Назад. Но что такое семьдесят лет в масштабе Вечности? Русские не злятся долго. Вспыльчивые, но отходчивые. Мы только с виду грозные, словно борцы сумо. И я не держу обиды. И поэтому майской ночью, мой милый японский друг, Я пишу тебе это письмо. У нас тут День Победы, в том числе и Над вами. Люди выходят на улицы и машут флагами, Хвастаются всеми погибшими и выжившими дедами, Поют бравые песни, в том числе про Варяга. Будет много пьяных и праздничные парады, Георгиевские ленточки. Это трудно объяснимо. А я выпью дома за деда, погибшего под Сталинградом. И еще одну за Нагасаки и Хиросиму. Мой милый японский друг, не бойся, все будет Пиздато. Больше не будет войн. Одна сплошная дискотека. Я тебя искренне обнимаю, как европеец азиата. И даже больше, как человек человека. Как говорил диджей Фонарь в эфире Радио Максимум Тогда, девяносто шестом такое было возможно. Все войны прошлого и будущего идут коллективно Нахуй, как Last Train to Trancentral, Намного, намного позже. Это все еще веселит, когда слушаешь в три часа Ночи и начинают стучать по батарее соседи-невидимки. На их металлический бит укладываются строчки. Проткнуть бы картонные стены и прочитать стихи о Том, как пустили корни ромашки в дулах винтовок, Что засовывали хиппи на демонстрациях в Шестидесятых. Они без причины верили, Что может быть сильнее слово, чем бронежилеты и Каски, и оружие в руках солдат. Миру, конечно, мир, а тебе однозначно пиздец. Так думают духи Хрущевки, марсианкой козыряя злобу. Доброта наполнит чужое небо, мое наполняет ТЭЦ. Фабрика облаков, летних небесных сугробов.