Сентябрь горит E

Ты помнишь, с тобою мы в узких штанах? Ты помнишь, мы эмо-бои? Вдруг остать покурить, а в ответ тишина. Это мы не вернулись из боя. И ты больше не бледен, больше не стоишь. Сколько лет пролетело, сколько? Но я знаю, ты помнишь, какой он. Мир сквозь косую челку. На дрябке порвали футболку стигматы. Твоя жена протирает ей пыль. Но я верю, и верить мне в этом приятно, Что душе ты такой, как и был. Да, мы все не такие, как прежде. И тебя уже начал мучить артрит. Но однажды ты вздрогнешь, пройдя по Манежной, И вспомнишь, сентябрь горит. Толпы краской нитью проходят тысячи дней. Проявопьяне моей надежды тонет седьмая раса. Я делаю оригами, шестимиллиардный себя. Осталось три тысячи лет, дарая плакса. Толпы краской нитью проходят тысячи дней. Проявопьяне моей надежды тонет седьмая раса. Я делаю оригами, шестимиллиардный себя. Осталось три тысячи лет, дарая плакса. У меня была косая челка, теперь я брейестался. Но я ощущаю четко, что внутри у меня осталось То же сердце в клетку и под кожей черный Напульсник. Те мои старые кеды, впрочем, Хуй с ними. Улицы седьмого года были похожи на Атомный взрыв. Раздраженными были полгорода, И полгорода рыдали навзрыд. Перестали испытывать стыд и окончательно стали Собой. Гопник, затей со мной драку, не видишь, Что я эмо-бой? Впрочем, в душе ничего не меняется. И знаете что? В восемнадцатом меня также радует Новый альбом Глазжо и Reunion Daughters, Да и много чего. Но, блядь, как же грустно И страшно о том времени мне вспоминать. Как одиннадцать лет пролетело, и я стал практически Старым. Я снова хотел бы вертеть во время брейкдауна Гитару, и она ударится в пузо. Сильно мой изменился вид, но до сих пор иногда Мне кажется, что сентябрь горит. Толпы краской нитью проходят тысячи дней. Проявопьяне моей надежды тонет седьмая раса. Я делаю оригами, шестимиллиардный себя. Осталось три тысячи лет, дарая плакса. Толпы краской нитью проходят тысячи дней. Проявопьяне моей надежды тонет седьмая раса. Я делаю оригами, шестимиллиардный себя. Осталось три тысячи лет, дарая плакса.