Приключения Кроша. Глава 29

Глава двадцать девятая. Ставим мотор. Ответственный момент в сборке машины. Мотор ее сердце. Он дает ей жизнь, движение. Без мотора машина мертва. Мотор подкатили на передвижной тали. Опутанный цепями, он качался и плыл в воздухе как Перышко. А ведь в нем может быть сто килограммов Веса, и поставить его совсем не так просто. Нужно очень точно все подогнать, Так рассчитать, чтобы все крепления попали на свое Место. Закрепили мотор, начали ставить электрооборудование, Радиатор, карбюратор. Наконец залили воду, бензин, масло. И вот машина готова. Все кроме покраски. Покрасят ее сегодня вечером. За ночь она обсохнет. Завтра на ней можно будет прокатиться по городу. Конечно, с надписью на кузове «Проба». А сегодня мы ее опробуем по двору. Когда мы стали машину заводить, Все ребята выбежали из цехов. Игорь тоже был с нами, даже старался что-то делать. Наверное, жалел, что ничему за этот месяц не Научился. Почему-то весь класс знал про историю с Амортизаторами. Кто рассказал? Не я, во всяком случае. Я ведь рассказал только Шмакову и Майке, Да еще Полякутину и, кажется, Гринько. А остальным? Интересно, кто рассказал остальным? Первым сел за руль Зуев как руководитель нашей Работы, и машина покатилась по двору при Восторженных кликах толпы, как здорово написано в Одном романе. Потом Зуев пересел на инструкторское Место. Мы все по очереди сделали на машине круг По двору. Конечно, те, кто имел права юного Водителя. Машина получилась великолепная, все агрегаты Работали прекрасно. Подошел директор, сказал: "Посмотрим, Что вы сотворили". И тоже сделал круг. А когда вылез из кабины, заявил: "Подходящий аппарат". После этого мы отогнали машину в малярный цех, Где за нее взялись Горкуша и Рождественский. Как всегда, вокруг нашей машины толкалось много Народу. Даже Лагутин подходил несколько раз, Но он смотрел не на машину, а на меня. И Шмаков Петр обратил на это внимание. "Чего он на тебя глаза таращит?" Сказал Шмаков. Я не знал, чего Лагутин таращит на Меня глаза. Мне было не до этого. В этот день я сделал одно открытие. Мне показалось, что у меня все же есть некоторые Технические наклонности. Это серьезное открытие. Оно могло изменить мои жизненные планы. Только к концу дня мне стало несколько не по Себе от упорного взгляда Лагутина. Действительно, чего он на меня уставился? Прозвенел звонок. Рабочий день кончился. Рабочие мылись в душе, переодевались у шкафчиков, Снимали спецовки и надевали свои костюмы. Мы тоже стали расходиться. Здорово поработали сегодня. И вот когда мы со Шмаковым Петром дошли почти До нашего дома, я вдруг почувствовал на своем плече Чью-то тяжелую руку. Я обернулся. Сзади стоял Лагутин. Удивительно, как мы не расслышали его шагов. Я отдернул плечо: "Можно не хвататься?" Лагутин посмотрел на Шмакова Петра. "Отойди, нам поговорить надо". Но Шмаков и не думал двигаться с места. "Куда я пойду?" "Отойди, тебе говорят!" Повысил голос Лагутин. Мне, конечно, вовсе не было страшно разговаривать с Ним один на один. Но, во-первых, чего он командует? Во-вторых, у меня нет секретов от Шмакова Петра, И я сказал: "Можно не командовать?" Тихим, но угрожающим голосом Лагутин проговорил: "Ты что за бодягу про меня развел?" "Что вы имеете в виду?" Спросил я. "Забыл? Я тебе так напомню". "Ха-ха! сказал я. Как страшно". "Дрожь берет", добавил Шмаков Петр. "Ты видел, что я амортизаторы брал? Давясь от злости, прошептал Лагутин. Видел?" "Нет, ответил я, не видел. Но их вывезли с пустыря ваши знакомые механики. Даже известно, на какой машине". "Это доказать надо", нахально заявил Лагутин. "Мы ничего не собираемся доказывать, Ответил я. Вот если амортизаторы не найдутся, Тогда придется что-то доказывать". "Раньше на Зуева клепал, теперь на меня?" "На Зуева никто не клепал. Вы все сами придумали, возразил я. Но мне неинтересны ваши выдумки. Мы должны найти амортизаторы, и мы их найдем. А если они сами найдутся, тем лучше. Все. Говорить больше не о чем. Пошли, Петро". Мы спокойно повернулись и пошли домой. А куда пошел Лагутин, мы не видели. Мы ни разу не обернулись. Вечером я лежал дома на диване и перечитывал Мертвые Души Гоголя. Мне очень нравится эта книга. Нравится, как там описаны люди. Очень тонко и смешно. И когда я открываю Мертвые души и начинаю читать, Как в губернский город Н. Въехала рессорная бричка Чичикова и как два мужика Рассуждали, доедет ли эта бричка до Москвы и до Казани или не доедет, я уже не могу оторваться. А Плюшкин, Собакевич, Ноздрев? И вот когда я лежал на диване и читал "Мертвые души", раздался звонок. В коридоре была мама, и она открыла дверь, Потом заглянула в комнату и сказала: "Сережа, К тебе пришли". Я с сожалением отложил книгу, читал как раз про Капитана Копейкина, и вышел в коридор. Выходная дверь была приоткрыта. Я распахнул ее. На площадке стояла Зина, диспетчер. "Вы ко мне?" спросил я, несколько озадаченный таким Визитом. "Сережа, взволнованно проговорила Зина, Мне надо с тобой поговорить". "Пожалуйста, заходите", сказал я. "Выйди на минуточку". Я вышел на площадку и захлопнул за собой дверь. Зина схватила меня за руку. "Сережа, что там произошло?" Я сразу догадался, что она имеет в виду. Но я видел, что Зина сейчас заплачет, И ужасно испугался. Я очень не люблю, когда женщины плачут. Женщины, маленькие дети и кошки. Сердце рвется, когда они плачут. Я стал быстро придумывать ответ, который бы успокоил Зину, но не успел. "Ты его совсем не знаешь, всхлипывая, Заговорила Зина. Он очень хороший, Но его друзья сбивают с пути". Вот до чего доводит людей слепая любовь и к Кому? К человеку, который выказывает ей полное Пренебрежение. Я сказал: "Вот именно, друзья. Пусть он попросит своих друзей вернуть Амортизаторы". Зина стала тяжело дышать и наконец заплакала, Разревелась все-таки. Ну что мне делать? "Я его так люблю, сквозь слезы проговорила Зина. Если с ним что случится, я не знаю, Что со мной будет". Я еще никогда не разговаривал с женщинами о любви. Наверное, я обрадовался возможности изложить наконец Свои взгляды по этому вопросу. "Любовь это прежде всего взаимное уважение", Сказал я. Я очень жалел, что в эту минуту Рядом не было Майки, но хотя ее и не Было здесь, я продолжал развивать свои взгляды. Один не должен делать того, что обидит другого. Если другому неприятно, то не надо танцевать с Разными нахалами. Плачущим голосом Зина проговорила: "Я никогда ни с кем не танцевала". "Вообще танцевать можно, пояснил я. Но если за этим кроется определенный смысл, То лучше не танцевать". Я облокотился о перила и продолжал: "И потом надо честно и прямо смотреть в глаза, Говорить друг другу о недостатках и ошибках". Некоторое время я думал, что бы еще такое умное Сказать на тему о любви, но ничего не придумал. Зина воспользовалась моим молчанием и спросила: "А если они их вернут, ничего не будет?" "Конечно, ничего", ответил я. "Я так боюсь, опять чуть не заплакала Зина. А вдруг в тюрьму посадят?" "При чем здесь тюрьма? Возразил я. Церкви и тюрьмы сравняем с землей. Вот как стоит вопрос. Если они все вернут и не будут больше жульничать, То ни в какую тюрьму их не посадят". Зина прошептала: "Он никогда ничего себе не Позволял. А вот как связался с ними, Все и началось". "Тем более надо на него Воздействовать, сказал я. Лучше сейчас признать свои ошибки, Чем потом отвечать за них". Зина ушла. Я опять взялся за книгу, Но мне не читалось. Было жалко Зину. Такой несчастной она выглядела. И все из-за Лагутина. Мало того, что он ведет себя нечестно, Он еще заставляет страдать других. Пожалуй, я говорил Зине вовсе не то, Что следовало. Надо было сказать: Если вы любите Лагутина, то помогите ему Перевоспитаться. Вот что надо было сказать. А я развел антимонию насчет любви. Что поделаешь? Правильные мысли и нужные слова Приходят ко мне приблизительно через час после Разговора.