Слово, которое улетело (Детская сказка)

Через две недели после первой ночи мама сидела на Краю Тихоновой кровати и долго смотрела на него. Она хотела что-то сказать. Губы уже сложились, даже воздух в комнате наклонился Ближе, чтобы услышать. Но в коридоре запищал чайник. Папа крикнул: "Кто оставлял ботинки на проходе?" А младшая сестренка Лиза икнула так громко, Будто проглотила свисток. Мама улыбнулась, поцеловала Тихона в макушку и ушла. Слово не успела. Тихон увидел, как оно выскользнуло из маминого Дыхания. Оно было маленькое, золотистое, Чуть дрожащее, похожее сразу на бабочку, На фонарик и на птичку из бумаги. Оно стукнулось о лампу, чихнуло и юркнуло под шкаф. "Ну нет", сказал Тихон. "Это важное". Он уже знал дорогу. В городе в тот вечер шли тихие сумерки цвета Чернильного ластика. На площади дежурил ключ от ниоткуда. Он открывал любые двери, только никогда не те, Которые просили. "Мне нужно слово", сказал Тихон. "Мамино. Оно только что прилетело". "Слова живут в саду несказанного", Звякнул ключ. "За рекой пролитого молока. Но учти, слова капризные. Одно "я тебя люблю" может притвориться "убери со Стола", а "прости" часто прячется под "ну и ладно"." В проводники вызвался Ушастик Медведь и карандаш по Имени Обломок. Обломок умел рисовать только то, что люди забыли: Вчерашний сон, лицо одноклассника, Запах дождя. Сейчас он нарисовал Тихону карту, На которой река была белой, как молоко, А сад пунктиром, потому что пунктир это тоже почти Забытое. Река пролитого молока текла лениво и обиженно. По ней плавали кружки, соски и одна очень виноватая Кастрюля. Переправляться нужно было на плоту из Старых тетрадок, но тетрадки соглашались плыть, Только если пассажир признавался в чем-нибудь мелком И смешном. "Я когда-то сказал училке, что собака съела Домашку", вздохнул Тихон. "А собаки у нас нет. Съел я. То есть не съел, а спрятал за Батарею, и она там высохла в трубочку". Тетрадки захихикали и повезли их. Кастрюля по пути крикнула: "Я не виновата, Меня поставили на самый край". "Знаем, знаем", помахал Ушастик. "Все мы тут немножко с края". Сады несказанного начинались сразу за молочным Туманом. Там росли кусты из спутанных наушников, Цвели фиолетовые пушистики обидки и летали бабочки, На крыльях которых были буквы. Одни слова светились ярко и сами летели навстречу. Другие сидели под листьями и притворялись росой. Тихон ходил между кустами и тихо звал: "Я тебя слышал. Ты почти вылетела. Ты про меня или про нас? Ну же". Из зарослей вынырнуло толстое сердитое слово "потом". Оно толкалось и всем мешало. "Не сейчас", гудело оно. "Завтра после ужина, когда будет время". "Время уже есть", сказал Тихон и обошел его Стороной. Дальше сидело робкое "горжусь". Оно было такое тихое, что его было почти не Видно. "Я не мамино", прошептало оно. "Я папино. Он хотел сказать после игры в футбол, Когда ты промахнулся, но все равно бежал, А потом подумал, что мальчикам такое незачем". Тихон посадил "горжусь" себе на ладонь. "Тогда я заберу тебя тоже. Папе передам. Можно потом, можно сразу, Как получится". И вдруг в самой середине сада над молочной речкой Повисло то самое слово, не одно даже, А целая связка, как виноград из света. "Я так рада, что ты у меня есть". Оно дрожало, боялось, что если его произнесут вслух, Оно станет обычным и перестанет быть волшебным. "Не станет", сказал Тихон. "Наоборот, сказанное слово не умирает, Оно поселяется в человеке и иногда возвращается Теплым". Слово долго думало, потом село Тихону на шапку как Фонарик и стало мурлыкать. Обратно они возвращались быстрее, потому что Сказанное, ну, почти сказанное слово само светило Дорогу. На площади Путаницы наушники сами расступились и Даже сыграли марш из трех нот. Карандаш Обломок на радостях нарисовал всем по Короне. И до утра жители города ходили королями Потерянных вещей. Дома Тихон застал маму на кухне, она размешивала Какао и зевала. Тихон поставил на стол кружку, обнял ее сбоку, Как мог обнять девятилетний человек с локтями, И сказал: "Я тоже очень рад, что ты у меня есть". Мама замерла, Потом засмеялась, и в смехе у нее блеснуло то Самое золото. "Вот ведь", сказала она. "Я вчера хотела тебе это сказать и не сказала. Думала, прозвучит слишком торжественно для какао". "Для какао как раз хорошо", ответил Тихон. А папе он утром, когда тот завязывал шнурки, Вдруг выпалил: "Ты тогда после футбола мог бы Сказать, что гордишься, даже если я мимо". Папа завязал узел на воздухе, промахнулся мимо дырки И сказал: "Горжусь. Еще как. Просто я думал, ты и так знаешь". "Знать и слышать разные потерянные вещи", Важно заметил Тихон. Папа посмотрел на него странно, потом кивнул и Больше не промахивался мимо дырки. Почти. А в городе в тот день устроили маленький праздник. Первое за сто лет слово, которое вернулось домой. В его честь носки выложили на площади огромное "спасибо". А медведь Ушастик пролил наперсток чая от Счастья. Никто не расстроился. В городе пролитый чай тоже имел право на вторую Жизнь.