Александр Вулых: Провинциальный роман

Безмолвная Украинская ночь Укутала гостиницу Прилуки. Мотоциклета трепетные звуки, разрезав тишину, Умчались прочь. Лишь в номере, где узкая кровать, Она и он на разговор присели. Он здесь проездом, переночевать. Она вообще тут первый раз в отеле. Со столика журнального она рукой отодвинула бутылку. Я дякую вам, Юра, я п'яна. Не подливайте ви мені горілку. У мене у середні головИ прям каруселька. Ох, яка ж я дура! А можно я задам вопрос вам, Юра? Кажить мені, а правда ви з Москви? Да, из нее, родимой, из нее. Оттуда, где театры, деньги, клубы. Какие у тебя, Оксана, губы, Глаза и взгляд, и нижнее белье. Ти, Юра, не дивись на мене так, як в Церкві піп на нове кадило. У нас в Прилуках є универмаг. Я в ньому то колготи і купила. Оксана, неужели наяву с тобой сейчас делю я Этот ужин? Ах, Юра, розкажи ти за Москву. Яка вона, Москва? Красива дуже? Москва. Люблю ее со всей душой. Пульс площадей и трафик улиц плотный, Ее стрип-клубы и Театр Большой. И белый флаг над площадью Болотной. Привычным взглядом по Москве скользя, Нельзя умом объять ее окрестность. Москву словами описать нельзя. В ней надо жить, скончаться и воскреснуть. Да, я люблю мою Москву, как сын, Как муж, как брат, как пламенный любовник. Но в ней, Оксана, я совсем один. С трехкомнатной квартирой подполковник. А як же ти один? А жінка де? А діти є? Кажить мені, будь ласка. Моя жена живет в Караганде. И дети есть, но не моя закваска. И жизнь летит, как по шоссе авто. И город за окном живет и дышит. Да только подполковнику никто Не позвонит и писем не напишет. Я одинок, Оксана. Трудно мне без женской ласки, без тепла и света. Лишь по ночам в звенящей тишине со мной грустит Подруга сигарета. Так и живу без секса и любви, как будто Китель, брошенный на стуле, забытый всеми близкими Людьми. Какие у тебя, Оксана, люли! Я вижу твои твердые соски, И у меня от них мороз по коже. Коханий, серце рветься на шматки. Візьми мене, я більше так не можу. Была тиха украинская ночь, И лунный воск с небес на землю капал. Не в силах плотской страсти превозмочь, Оксана Юру завалила на пол. Набух горячий влагой небосвод, Накрыв собой украинские дали. И капельки дождя, как жаркий пот, Дрожа от страсти, по окну стекали. И смяв рукой постельное белье, Дивчина хрипло исторгала звуки. И вывеска "Гостиница Прилуки" скакала в Такт движениям ее. А через три минуты, как вулкан, Копивший лаву огненной тревоги, Ударил в небо нефтяной фонтан В Бердичеве напротив синагоги. Мужчина рухнул в мятую постель и затянулся Сигаретой Winston. Луна блеснула, как в реке форель, И уплыла за тучи в небе мглистом, Роняя луч на влажную листву. Оксана встала. Ну, пора до хати. Кажи мені, а нам коли в Москву? Мені ж потрібно чемодан збирати. От радости кружилась голова сильнее, Чем от выпитой горілки. Оксана, нафига тебе Москва? Она страшнее Туруханской ссылки. Я ненавижу всей своей душой ее зависший в пробках Вид угрюмый, ее стрип-клубы и Театр Большой, И депутатов у дверей Госдумы. Я ненавижу скучных москвичей и толпы равнодушного Народа. Я не люблю озлобленных очей и не Люблю фатального исхода. Оксана, ты же здесь живешь в раю. Ну и потом, как думаешь сама ты, Куда везти тебя? К жене домой, в семью? Я, между прочим, человек женатый. А ти казав вона в Караганді. І що вона вже товста, як корова. Оксана, умоляю, не гунди. Карагандой зовем мы Бирюлево. А ти казав, що діти не твої і що Про тебе думають погано. А как им жить без папиной любви? Об этом ты подумала, Оксана? Виходить, у вас цепи на руках, А їх носити вам зовсім не тяжко. Оксана, ты живешь на облаках. Не цепи, хуже, кандалы, дурашка. Ты просто убиваешь наповал. За что ты так со мной несправедлива? Он рухнул на кровать и зарыдал, Смахнув на пол бутылку из-под пива. Она стояла молча в тишине, Уже не чуя ни души, ни тела, И тень ее, распятая в окне, на крестовине по Небу летела. Обманная луна плыла вдали куда-то в предрассветные Туманы, туда, где над землей в ночи цвели из Миражей растущие тюльпаны. А где-то по небесному TV в ночном эфире, В небесах растаяв, о призрачной скиталице любви Пел композитор Игорь Николаев.