Снова 300 в эфире

Снег жжет открытые раны, Крик замерзает в груди. Рвутся последние планы. Тьма лишь одна впереди. В горле хрипит твое имя. Сердце забилось в бреду. Стали святые чужими. Я в этом адском аду, В этом безумном разрыве. Жизнь лишь кровавый клочок. В бешеном злом порыве память спустила курок. Кровь на разбитом предплечье. Яростный пульс у виска. В небо твое человечье смотрит немая тоска. Снова трехсотый в эфире. Вопль разрывает туман. Брошен в озлобленном мире. Жертва несбывшихся ран. Ток затихает под кожей, бьется в конвульсиях свет. Стал я на призрак похожий там, Где спасения нет. Ветер швыряет мне пепел. Мама, прости за беду! Мир был до ужаса светел. Я же в кровавом бреду. Друг умирал, задыхаясь. Звал он меня сквозь огонь. В бездну души опускаясь, сжал я пустую ладонь. Письма сгорают в пожаре. Слезы соленые льют. В этом кошмарном угаре нас никогда не Найдут. Брат уходил, он молился, стиснув от боли кулак. Мир подо мной провалился в вечный безжалостный Мрак. Снова трехсотый в эфире. Вопль разрывает туман. Брошен в озлобленном мире. Жертва несбывшихся ран. Ток затихает под кожей, бьется в конвульсиях свет. Стал я на призрак похожий там, Где спасения нет. Мама, ты выть перестанешь, Глядя на мой медальон. В горе своем ты завянешь, слыша мой стон в Унисон. Холод вгрызается в вены, Белым саваном клиня. Рухнули жизни все стены. Ты не дождешься меня. Снова трехсотый в эфире. Вопль разрывает туман. Брошен в озлобленном мире. Жертва несбывшихся ран. Ток затихает под кожей, бьется в конвульсиях свет. Стал я на призрак похожий там, Где спасения нет.