Слава в шрамах

Ты пришёл не громом в небо, А шёпотом в мою зиму. Через трещины привычек, В самый тусклый час. Я держался за обиды, Как за якорь, как за право. Город кашлял мне в ладони Горьким дымом старых драм. Я считала шрамы светом, Чтобы ночью меньше плакать. Но в глазах твоих впервые Стало страшно быть во тьме. Ты пришёл во тьму как пламя тихое. Христос моей крови, в дыхании. Разбил цепи ссор, привычек липких. Из пепла поднял ожидание. Ты вошёл в мой хаос славой раненый. В шрамах свет, в ладонях раны. И там, где я жила винными днями. Ты шепчешь: "Свободна. Встань". О! Я помню утро, привкус ржавых губ. Грязный подъезд, липкий страх, тугой круг. Долги, как верёвки, по шее ползли. И каждый мой выбор тянул в те же угри. Спрятан в наушниках высохший смех. Я путал адреналин и грех. Думал, такой мой стиль это броня. Пока не столкнулся с правдой с ним, не себя. Не громкий лозунг, не лозунг во лбу, А взгляд в глубину, где я сам себе лгу. Он встал между мной и грязными "ещё". Сказал: "Твоё сердце не чужое чьё-то дно". Не ангельский глянец, а шрамы в ряд. Они говорят громче любых тирад. За это заплачено, парень, дыши. И впервые я выдохнул весь этот шипящий ложе. Ты пришёл во тьму как пламя тихое. Христос в моей крови, в дыхании. Разбил цепи ссор, привычек липких. Из пепла поднял ожидание. Ты вошёл в мой хаос славой раненый. В шрамах свет, в ладонях раны. И там, где я жила винными днями. Ты шепчешь: "Свободна. Встань". Эй, эй, эй! Я падаю ты ловишь. Между пульсом и мольбой. Мир кричит: "Сломайся снова!" Ты поёшь во мне живой. Я помню, как прятал глаза от креста. Теперь это адрес, а не просто жестя. Там, где стыд поднимал надо мной потолок, Ты сломал перекрытия в сердце поток. Ты пришёл во тьму как пламя тихое. Я тону, но ты дышишь мной. Христос в моей крови, в дыхании. Каждый вдох как новый рассвет. Разбил цепи ссор, привычек липких. Я рву этот старый хребет. Из пепла поднял ожидание. Ты вошёл в мой хаос славой раненый. Эти раны ярче всех дорог. В шрамах свет, ладонях раны. Но там, где я жила винными днями. Ты шеп-- Ты