Сказка о царевне Несмеяне, почти что обезьяне Часть 1 E

Сказка царевне Несмеяние, почти что Обезьяние. Накануне сентября лень свою переборя, Наконец-то я решился, чтоб день не был прожит зря. Вроде как бы невзначай, отхлебнув из блюдца чай, Раздавив блоху в мошонке, рассказать один случай. И коль с самого утра в настроении хандра, В жопе зуд, во рту насрата даже больше, Чем вчера, на башке растут рога, Отвалилась нога, хуй опять на полшестого и надежды Ни фига, рвота каждых полчаса, Выпадают волоса, кашель, судорги или, Скажем, шелудятся телеса, ломки просто хоть кричи, На ебальнике прыщи или белая горячка навестила вас в Пути. Зенки сделались косы, на ушах растут усы или Если позвоночник ваш осыпался в трусы, Знайте раз и навсегда Значит, вам пришла пизда. Но я вылечу вас мигом. Вы садитесь, господа. Ну а я лишь позеваю, В барабаны ебану, бренкну гуслями наотмашь и Хуйню нести начну. Вы готовы? Ну так что ж, с продь народа Не попрешь. Доебли? Так получайте. Гож я вам или не гож. Сказка-присказка длинна, мной придумана она, А балясник я отменный. Мне бы шоб бурдюк вина. Ну да ладно. Ну да хвалы и так вяжу, едва я уж Нонче литру принял, а быть может, Даже два. Как на свете издавна королевство есть одно И на глобусе, признаюсь, не отмечено оно. Сколько лет тому назад, чай, поди, Никто не знат, жил простой обычный парень там По имени Игнат. Тот Игнат был хоть куда. Яйца как у верблюда, хрен почти что как оглобля И до пола борода. Росту был он не достать, вес кило сто двадцать Пять, и характер заебатый, и красив, Ебать, копать. Кулаки как чугунки, Зубы белые таки. Правда, их всего два штуки, да глаза как пятаки. Аппетит, я не вину, был у парня ну и Ну. Враз мог слопать сто ватрушек или даже сто Одну. Сил в нем был переизбыток, Мог быка свалить с копыт, по уму же был Природой незаслуженно забыт. Потому спокон веков был одним из пастухов, Но свою любил работу. Обзовусь, без дураков. С рожей, красной от пунца, жил Игнат напрочь с Дворца. Энто, в общем, я заметил не для красного Словца. В том дворце большую роль царь играл один, Король. Я ему на днях отправил, Между прочим, бандероль. Звался царь тот ни Дадон, ни Людовик, Ни Гвидон, ни Давид, ни Ванька Грозный, Просто-напросто Гандон. Знать не знам, по чьей вине узкоглазые в родне У того Гандона были на какой-то стороне. Был он древним, как говно. Уж глазах было темно, и на кладбище прогулы ему Ставили давно. И замечу наперед, Не любил его народ за насилие жлобство или же Наоборот. У Гандона у того, в рот мне выебать Его, дочь наследница имелась. Несмеяной звали, во! Потому как с малых лет смех ее не слышал Свет, из-за чо папаша даже пропил свой бронежилет. А как тока, не спеша, дочка выросла большая, Он совсем от горя спился, непутевая душа. Чуть себя не погубил. Ладно, случай подсобил экстрасенсова какого-то Закодировал, дебил. Если б знать он тока мог, скольковарен царь-дедок, Я ручаюсь, у шаманства мог бы быть иной итог. И как тока хворь прошла, стал Гандон вершить дела, Чтоб царевна улыбнулась и как будто ожила. Он решил, хоть был зашит: кто царевну рассмешит, Тот ее получит в жены и полцарства для души, Сундучишка серебра, блендомета два ведра, Личный транспорт кран подъемный и ушанку из бобра. А еще родитель-царь обещал отдать букварь, Огород на Амазонке и прислуги двадцать харь. И величества указ на листовках в один час по Всему почти что миру был расклеен напоказ. Трубачи сыграли туш. Воины стрельнули из "Катюш". Кто ж царевну расхабалит? Где же ходит энтот муж? А царевна то меж тем не красавица совсем, Чтоб с такой вот обезьяной надо выпить литров семь. Но заради тех наград, каковым и дурень рад, Поспешили конкуренты в ихний энтот чудо-град. Первым прибыл принц Гавай. "Царь, подарки подавай!" Закричал он от порога. И давай, давай, давай анекдоты всем травить, Чтобы после предъявить. Люди держатся за пузо, и нельзя остановить, Не кончается запал. Царь от смеха ж упал, а царевна не смеется. Напрочь юмор, знать, пропал. Принц оставил всех лежать и быстрей домой бежать. Дело нет неблагодарней, чем принцессу ублажать. А опосля еще шутник во дворец тайком проник. В результате у придворных приступ хохота возник. Дело в том, что тот мудил петь частушки зарядил. Царь от смеха обоссался, остальных опередил. А царевну, коль не врет, смех нисколь не берет. Даже грам не улыбнулась, как воды набрала в рот. Тока слезы по лицу. Сколь расстройство-то отцу! Кто же все же энту кралю повести смогет к Венцу? И вот тут настал черед Сделать два шага вперед Трехомудеву Игнату, коли память мне не врет. "Хватит в рот меня ебать, в захолустье Прозябать, дефилировать в лохмотьях и лаптями щи Хлебать." Стиснув зубы, сам не свой, Знал, рискует головой, он пошел решать проблему. Хорошо, что не впервой. Встал Игнат по центру зал, снял штаны и Показал то, чем сызмальства гордился, Но два раза обрезал. И вот здесь волшебный миг непосредственно возник, И вздохнули ротозеи: "Нам такой бы золотник." Баб сие повергло в шок. Потянуло на грешок, мужиков за витки взяли, Те готовы порошок Трехомудева стереть. Неповадно будет впредь их страмить перед народом, Чтоб им живьем сгореть. Вот паскудник, вот страшил, конкуренции лишил! А Гаврила Педик думал: "С ним бы акт я Совершил." Царь возьми да разозлись, земки кровью налились. "Ай, неужто бунтаришки в нашем царстве завелись? Иль на смех меня поднять кто решил, Ебена мать? Я вообще такое дело не желаю понимать." И в башку ему стуча, словно вдарила моча. "Эй, вы, слуги, ну-ка быстро мне вскричить палача." А палач уж тут как тут в правой сабля, В левой кнут. В лучшем случае Игната за решетку Умыкнут. И была бы муха на, но как лошадь Скакуна вдруг заржала Несмеяна, Аж не слышно ни хрена. Люди делались глухи, осыпались потолки, А царевна не уймется. Все "хе-хе-хе-хе-хе". Цельный месяц энту злыдень могли остановить. Психиатр был бессилен. Ща уж там душой ка-