Сказка о царевне Несмеяне, почти что обезьяне Часть 2 E

Люд за эти тридцать дён, в кои был он Измождён, за терпенье упорство всё же был Вознаграждён. Рот закрыла царска дочь, смех сумела превозмочь, Выражая восхищенье, всех зевак прогнала прочь. Царь забыл, чего кричал, тут же резко мягчал, Распростёр свои объятья и спасителя встречал. Крепко зятя приобнял, от натуги навонял и ему Же в настроении по уши вшем прогонял. "Ты теперь, чтоб не соврать, мне приходишься как Зять. Вот невеста, Вот полцарства. Чай не станешь возражать?" А невеста как скирду снам причёсыват пизду: "Уж так, энт, под венец я с удовольствием пойду. Я ж не зря царёва часть и не дом Имею власть трехобудью хозяйству ни засохнуть, Ни пропасть". А Игнат в мыслях другой: "Ну зачем тебе рябой? Тока я уж не подумай, не того, Не голубой. Ну на кой те дурень муж? Некулюторный к тому ж. Коль уж замуж захотела, так то надо полумуж. Коль со мною выйдешь в свет, первый мой тебе Совет рот зашей мне к позору. У меня ж в башке привет. И ещё вопрос больной есть грешок один за мной, Пусть зажмёт прислуга уши. Я же энтот, треперной. Мне осталось-то едва годик, в лучшем случае два. Вот помру, вдовой станешь, закатаешь рукава". Про себя же думал так: "Злата, Серебра ништяк и полцарства не хуёво, Да тем более за так. Но такую страхолюдь всякий негр пусть ебуть, Чтоб с такой образиной. Ты уж, царь, не бессудь. Вот така приснись кому сразу станет, Как Муму свой язык проглотит нахуй. Нет, жениться ни к чему". И от робости дрожа, он промолвил: "Госпожа, а нельзя ль тебе в замену получить мне Фуража?" Ну и глядя на царя, продолжал калякать зря. Знал, иначе станет мужем и ни свет и ни Заря. "Вас я, звери, не бужу. Ну зачем мне госпожу? Мне бы какую-нибудь Матрёну, да и ту под паранджу." Царь опять сердитым стал. "Я ж любовь к тебе питал. Ну а ты её почти что просто взял и Растоптал. Что темнишь ты, старина? Нешто рожей то она, извини за выражение, Хуже всякого говна. Говорят, на вкус и цвет всяк имеет свой совет. Вот по мне она Джоконда, вся в меня, Красивей нет. Словом, парень, не серчай. Заслужил, так получай. Есть у нас хирург, кудесник Федя Крюгер. Слышал, чай. Коль не нравится сейчас дочкин профиль Али фас в нём, нисколь не сумлевайси, Подровняет на заказ. Швы, что шрамами зовут, чай, до свадьбы заживут. В общем, если не согласен, по тебя уже ревут, Так что слюни вытри с губ, не иначе прям Суп и женись на ней не медля. Больно парень ты ей люб." Думал Гнатий: "Вот буржуй!" А твердил: "Вознагражу. Без того проблем по жизни, как уж там хоть С жопой жуй, сколь мозги ему ни парь, Всё равно останусь тварью." И тогда он вслух продолжил: "Что ты, Батька государь? А я не понял. Решано, я согласен уж давно. Вот на кране поедем прямо в спальню заодно." Царь рюмашку накатил и тотчас перекрестил, Дал обещанных подарков. В общем, с миром отпустил. И с песнями поутру, объезжая кенгуру, Стартовали молодожёны, а прибыли вечером И в имении своём чинно зажили вдвоём. Что касается избёнки, так ту Игнат внаём, Опосля кому-то сдал, а скотину распродал и уже на Троне вскоре с гордым видом восседал. Весь моднявый стал такой. Жесты делает рукой, вол смажет рыбьим жиром, В крайнем случае треской. С расстановкой говорит, филомор в обед курит и, Что раньше не бывало, сопли на пол не сорит. Сутки лопот сколь хотит, на супружницу кряхтит, В ванной нежится из пены и как стёклышко блестит. В чётные числа наш Игнат ходит яйца номинать, А в нечётные в сугловугол воздух кедами пинать. И не ляпнул ль Яришка про него то, Про дружка, сообщив, что сам себе он стал и Спонсор, и божка. Принимать бояр, господ, спорит с ними до хрипот. Царская жизнь она такая, изо дня в почти хлопот. А как скучно станет вдруг он заглядывает в сундук, Раз и снова в сердце радость. Соображает не дундук. Иногда же, взяв жену, ездит к тестю на крану, Беспокоится, никто ли не ведёт спрутню в войну. Ну, прошла одна зима. Жизнь его не жизнь, хурма. Тока старенька избенка не выходит из ума. И всего-то дышиша, и супруга хороша. Тока к энтакой вот жизни не лежит, И все душа. Заебла его тоска. Вспоминать коров, быка. Кто узнает, тот непременно посчитает за дурака. Снится двор ему родной, палисадник расписной, Хлев, калитка, подоконник, мухобойка, Хлеб ржаной. Снятся ведра и гамак. Снятся крынка и чурбак, кочерга, Ухват, галанка да чернила для бумаг. Видит мазанку во сне, где дрочил он по весне, Керосинку на комоде, умывальник на стене. Погреб снился раза два, печка, Кол да дрова, даже лунка в туалете. Уж простите за слова. Парню грустно и смешно. Настроение говно, таракан и тот приснился, Хошь покойный был давно. И хоть верь, а хоть не верь, он со Скуки стал как зверь. Ночью просто волком воет. Как же быть ему теперь? И однажды, как узбек перед сном, Скурив казбек, он дождался полнолуния и Решился на побег, Не почувствовав вины, натянув до лба штаны, Он окинул беглым взглядом полушарие жены, Минул дрыхнувший наряд. Ажно все двадцать харь подряд и помчался, Словно пуля или даже как снаряд. Разве мог предвидеть наш нихуёвый персонаж, Чем аукнется поступок, о котором вспоминаешь даже Много лет спустя, тихо плача, как дитя, И от нервов никудышных яйца в трубочку скрутя. Нет, не мог. И в том беда. Знать ни чу или муда, а в противном-то случае Не убег бы некода. Лишь домчал он до место, где почить уж был Готов и где новые хозяева насажали уж кустов. Как услышал издаля от копыт дрожит Земля. И усек, что чем-то вызвал недовольство Короля. Так и есть. Оно и вот царь с всем Войском у ворот. И уже по первой фразе что же, ёбаный твой Рот! Наш Игнат успел понять гнева тяся не унять, Нехуй даже сумлеваться и алиби сочинять, А по телу страх сквозит. Он, хотя не лепезит, тем не менее понимает, Чем побег ему грозит. В лучшем случае он бунтарь, ублажить все двадцать Харь, если быть не согласится двадцать первым Государь. Ну а в худшем захотят к несравненной Возвратят. Вот она уже зашлася, Словно выводок котят. Тут должон заметить я рядом, справа от жилья был Заброшенный колодец без воды, без нихуя. Сей колодец стороной обходил весь шар земной, Потому как он был проклят злою ведьмой одной. Тот же, кто в него глядел, резко волосом редел, Дервенел по пояс снизу и без продыху пердел, Гробя весь свой капитал на заебанный фестал. А бывал даже хуже весь хуями обрастал. И пока, разинув рот, царь ругался у ворот, Гнат в него парашютистом ебанул, Не знамши брод, а колодец был глубок и башка Не колобок. Уебешься шансов нету, Даже если голубок. И покуда рейсом спец вниз летел наш молодец, Доносилось из колодца мне пиздец, Пиздец, пиздец! И летел, надо сказать, дней, наверное, Двадцать пять. Тут захочешь не захочешь, А научишься летать. И хоть жизнь порой груба, дело ясное, Труба, но разбиться парню всмятку видно было не Судьба. Вслед ему, как с неба град, Уж свистел мешок гранат. Знать, тестяга страховался, вдруг да выживет Игнат. И глядел, как в воду он, этот ёбаный гондон. Где за мягкость выражений я прошу у вас пардон. Ведь планируя стрелой, как ужаленный пчелой, Все в пути сбивая хуем и вращаяся юлой, Наш бедняга женишок испытал тяжелый шок, Но в живых остался все же. Вот на энтом свой стишок я прерву секунд на Пять. Не спешите так вздыхать, Откашляюсь немного и опять начну брехать.