Черный человек

Друг мой, друг мой, я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит над пустым и безлюдным полем, Только крошу в сентябрь, осыпает мозги алкоголь. Голова моя машет ушами, Как крыльями птица. Ей на шее ноги маячить больше не в Мочь. Черный человек, черный, черный. Черный человек на кровать ко мне садится. Черный человек спать не дает мне всю Ночь. Черный человек водит пальцем по мерзкой книге И гнусавя надо мной, Как над усопшим монах, читает мне жизнь какого-то Прохвоста и забулдыги, Нагоняя на душу тоску И страх. Черный человек, черный, черный. Черный человек на кровать ко мне садится. Черный человек спать не дает мне всю Ночь. Слушай, слушай, бормочет он мне. В книге много прекраснейших Мыслей и планов. Этот человек проживал в стране самых отвратительных Громил и шарлатанов. В декабре в той стране снег до дьявола чист, И метели заводят веселые прялки. Был человек тот авантюрист, но самой Высокой и лучшей марки. Был он изящен, к тому ж поэт, хоть с Небольшое, но ухвате с той силою. И какую-то женщину в сорока с лишним лет называл Скверной девочкой и своею милой. Счастье, говорил он, есть ловкость ума и рук. Все неловкие души за несчастных всегда известны. Это ничего, что много мук приносят Изломанные и лживые жесты. В грозы, в бури, в житейскую стынь, При тяжелых утратах и когда тебе грустно казаться Улыбчивым и простым самое высшее в мире Искусство. Черный человек, ты не смеешь этого. Ты ведь не на службе живешь водолазовой. Что мне до жизни скандального поэта? Пожалуйста, другим читай и рассказывай. Черный человек глядит на меня в упор, И глаза покрываются голубой блевотой, Словно хочет сказать мне, что я жулик и вор, Так бесстыдно и нагло обокравший кого-то. Друг мой, друг мой, я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит над пустым и безлюдным полем, Только крошу в сентябрь, осыпает мозги алкоголь. Ночь морозная, тих покой перекрестка. Я один у окошка, ни гостя, ни друга не Жду. Вся равнина покрыта сопучей мягкой известкой. И деревья, как всадники, съехались в нашем саду. Где-то плачет ночная зловещая птица. Деревянные всадники сеют копытливый стук. Вот опять этот черный на кресло мое садится, Приподняв свой цилиндр и откинув небрежно сюртук. Слушай, слушай, хрипит он, смотря мне в лицо, Сам все ближе и ближе клонится. Я не видел, чтоб кто-нибудь из подлецов так ненужно И глупо страдал бессонницей. Ах, положим, ошибся. Ведь нынче луна. Что же нужно еще напоенному дремой мирику? Может, с толстыми ляжками тайно придет она, И ты будешь читать свою дохлую томную лирику. Ах, люблю я поэтов, забавный народ. В них всегда нахожу я историю, Сердцу знакомую, как прыщавой курсистке Длинноволосый урод говорит о мирах, Половой истекая истомою. Не знаю, не помню. В одном селе. Может, Коло-