Кичкене Prod. by AJAT

Край Коктебеля близ Судака, где море щекочет Курганам бока. Там солнце садится за горный массив, А скалы хранят свой старинный мотив. Село Юланчик гнездо местных змей. Здесь жили задолго они до людей. И старцы, бывало, в ночной кабале шептали о змие, Живущем скале. Не змей, Аждарха, огромный дракон с сорока головами Смотрел в небосклон. Чабанов он уводит, стада похищает, Одним лишь дыханием все иссушает. Годами он рос, ненасытная пасть, Росла вместе с ней непомерная власть. Сначала барана, потом целый скот за воду змеюго Начал свой счет. И сёла решили, чтоб не умер народ, Пусть каждый свой срок Аждархе отдает. В сакле отцов у самого моря жил мастер лудильщик С печалью Егорем. Старухам бахла смотреть приходилось. Всякий пророчил, но дитя не родилось. Наверное, думал он, так суждено. Не каждому счастье дается одно. И, возвращаясь с работы домой, У двери повстречал Чингине с детворой. Пять сорванцов худых, босоногих прижались к цыганке В одежах убогих. Еды попросила немного она. Ночи прошу, не гони нас, ага. Он молча смотрел на детей у порога, На мать их усталую с пыльной дороги. Входите, сказал он, не бойтесь нужды. Пока есть мой хлеб, не голодны вы. Жена испугалась детей целых пять. Но сердце велело не прогонять. И в маленькой сакле, где тесно им жить, Стал каждый друг друга ценить и любить. В трудах пролетали недели живя в простой нищете, Расцветала семья. Зрила цыганка в эти сердца, напоминали ей мать и Отца. И молвила как-то хозяйке она. Дочь моя добрая сердцем жена, творец мне свидетель За вашу заботу свершить я готова любую работу. Скажи, что печалит твой дом и твой путь. Какую мне боль из сердца вернуть? И женщина тихо сказала в ответ: Пять лет мы женаты, а детушек нет. Муж за ребенка отдал бы весь свет. Я же смирилась, что счастья нам нет. Цыганка задумалась, глядя в окно. Не плачь, подчас дается оно. Простое яйцо возьми у соседки, Над ним прошепчу я свои заповедки. Как вернется Ай и приступит порог, Скажи дернул сын яйцо, брось у ног. Едва лишь лудильщик в саклю вошел, Яйцо прилетело, разбившись об пол. В мгновение малюток явилась гурьба. За ноги вцепились с криком "баба!". Жена засмеялась, а муж закричал: Ораву такую я совсем не желал! Цыганку зовет. Дочки тании, спаси! Умоляю, назад их скорей унеси. Тридцать девять мальцов в чувал собрала, Что-то шепнула и в халат убрала. Сороковой был хитрее других. В отцовский сапог забился и стих. Наутро лудильщик патюк надевает, А из другого глаза наблюдают. Смотрит в них мастер и вдруг засмеялся: Видно, так надо, если остался. Кичкинею его звали за маленький рост, Но силой велик, умом был непрост. Юркий шутник сердцем дерзал. Все его знали, за троих помогал. Сполза на деревню страшная тень. Чредых настал для всех грустный день. Отец рассказал ему вечером все. Сынок, Аждарха непростое звирье. Сто лет, и чудовище в силе растет. Тысяча новый облик дает. В Крыму от таких достается беда. Огонь, суховей, исчезает вода. Нынче наш срок. Только вот незадача. Быка отнял бей пропала удача. Малец бровь приподнял, встал у дверей. Не печалься, отец, спасу я людей. Сел на осла, отправился в путь. У черной горы закричал во всю грудь: Селям алейкум, Метли-Аждарха! Выходи получать свою плату. Ага! Из пучин поднялась голова великана, За ней остальные змеиного хана. Дракон рассмеялся, увидев осла. Ха-ха! Впервые вижу такого посла. Какой интересный, кто громилу вскормил? Видно, великим ты себя возомнил. Кичкинея улыбнулся, не стал отвечать. Залез змею в ухо и давай щекотать. Аждарха сорока головами заржал. Волны поднялись, Карадаг задрожал. Жирно быков от тебя прячет бей. Черный рыжий выбирай поскорей! Слюна потекла на такие дары. Дому черствого бея удрал. Жестокий тот был, весь край обокрал. Кичкине под вратами легко прощемился, В хлев забежал, быку в ухо забился, Крикнул: "Эй, Кара, я до сары!" У богача все разинули рты. Сынов он отправил, те хлев обошли, Но кроме скотины никого не нашли. Пришел сам богач, за вилы берется. "Чьи хлеву или кто здесь смеется?" Рыжий черный бей задрожал, крикнул: "Сыны!" И в дом, и дом убежал. С быком Кичкине к дракону вернулся, Условия выставил и улыбнулся. "Оставь мне кишку, дай ведра и дудку, К бею пойдем на славную шутку". Дракон рассмеялся: "Хоп, пехливан, Веди меня к бею, где черный айван". В ночь Оштерха во двор поспешил к дому того, Кто деревню гнобил. Малец по трубе ловко спустился, Вмигу тахте богача очутился. Храпел там злодей, развалившись надменно, А рядом жена сопела смиренно. С навозом кишку Кичкине притащил и под одеяло злодея Вложил. Затем привязал плечам сыновей ведра с Холодной водой поскорей. Бею в висок ловко дудку воткнул, А сам за старинный сундук занырнул. Спросонья жена кишку рукой хвать! "Ах ты, старый осрах, нагадил опять!" "Не я! закричал яростно бей. Это ты сотворила мерзкий ручей". Закружился под дудку, как пьяный петух. Семья завопила, аж резало слух. На крыше дракон надрывался от смеха, Хихикал малец: "Вот это потеха!" Сбежался аул на безумный тот пир. Впервые над беем смеялся весь мир. Он бросился прочь, но за ним по пятам вдогонку Неслись дудка, хохот и гам. Той ночью богач из селенья сбежал. Дракон же всеми личинами ржал, Лопнул от смеха, пропала беда, И скот свой аул вернул без труда. С тех пор и поныне все помнят мальца. Хоть ростом не вышел, но шел до конца. Не силой гиганта зло он Сломил, а дух пехливана всех Покорил.