Зима (заметки о музыкальном (само-)воспитании) E

Зима. -Я не буду больше ему Помогать. Он некрасиво себя ведет. -Я понимаю. Мой кредит доверия тоже подходит к концу. Если бы он был гениален, как ты, я бы Ему все простил. -А что я сделал такого, Чтобы меня прощать? -Всегда есть за что прощать. Бригадир, раскрасневшийся, орал так, Что слышно было даже сквозь гул техники: "Ты, сопляк, думаешь, тут цирк? Стропальщик не хуй собачий, чтобы в облаках витать". Зима молчал, сжав зубы, играл языком с жвачкой, Бросил взгляд на свои руки. Пальцы, обмотанные пластырем, дрожали не только от Холода, но и от бессонных ночей. Вчера в местном баре он тусил до закрытия. Был не только алкоголь. Теперь еще и крановщик, сука, сидя в кабине, Кричал сверху: "Эй, новичок, ты желоб не по метке Выставил". "Да похуй", буркнул ответ Зима. Он вспомнил, как вчера тот же крановщик Алеша Наливал ему дешевый коньяк в обеденный перерыв и Рассказывал про дочь-студентку. Она, блядь, стихи пишет. Бригадир заорал: "Похуй? Ну-ка иди сюда". Не очень складывалось с этой Работой. Оказаться в центре внимания не хотелось, Тем более что в кармане была пара Поэтому Зима Поспешил в контору и, забрав документы и даже Немного денег в бухгалтерии, быстро удалился с этого Богом забытого поселка. Заебало! Час в электричке, не снимая наушников, Слушал последний альбом Марка Громова. И перед ним впервые в жизни Санкт-Петербург. Он планировал перекантоваться здесь пару дней перед Тем, как ехать назад на родину. Двадцать шесть тысяч четыреста восемьдесят пять. Бегло пролистав список друзей и поискав среди них Местных, он наткнулся на знакомого рэпера, На стене ВКонтакте у которого была закреплена афиша. И как удачно концерт должен был состояться сегодня Вечером. Зиме любезно предоставили пару проходок, Но приехал он один, закинув на плечо сумку и Уже изрядно потрепавшись за день. На баре залил себя еще и вместе с артистами В туалете. Сам концерт был вяленький. В зале было не больше тридцати человек. Большинство залипали в свои смартфоны, пока ребята, Сменяя друг друга, читали рэп под аккомпанемент, Который им запускал неизменный диджей, Скрывавший лицо под маской и капюшоном. Афтерпати проходило здесь же. Зима даже умудрился покималить, проснуться и Продолжить. А часам к четырем утра он убедил Какую-то девку с сайта знакомств, что здесь и сейчас Лучшее время для свидания, и уехал к ней, Пообещав заехать к новым друзьям на студию. Дама заканчивала смену в шесть утра, И он по-джентльменски довел ее до дома, Напросился на чай и уже через полчаса трахал ее, Слушая милый сердцу стон, разбавленный таким Грустным, но таким подстегивающим: тебе нужен только Секс, ты, как и все, просто уйдешь. Он уже закончил, отстранился, собрался покурить Прямо в кровати и увидел на столе разные таблетки, По названиям которых все понял. -У тебя... Он кивнул на таблетки. -Ты же не для разговоров пришел. Теперь она была спокойна. Шлёпнулась на диван и кровь у него из рук Уже подожженную сигарету. -Давно принимаешь? Кивнул он на пачку блистеров. Она не ответила. Сидела в углу дивана, Подобрав колени к груди. Потом сказала глухо: "Ты не обязан меня лечить". -Я не лечу. Просто спросил. -Четыре года, сказала она быстро. Биполярная и пограничка. Но это все хуйня. Главное, я спать без них Не могу, а с ними просыпаюсь и чувствую себя Вареной курицей. А ты тоже бегаешь и не спишь? Зима хотел соврать, сказать, что все нормально, Что он просто в творческом поиске, что у него Все под контролем. Но язык не повернулся. -Тоже не сплю, признался он. Тоже бегаю. -Тогда не задавай тупых вопросов про Таблетки. Ты не лучше, ты просто другие вещества Выбрал. Он замолчал. Солнце поднялось выше, Комната стала еще пыльнее, еще безнадежнее. Ее лицо в этом свете выглядело старым, хотя ей, Наверное, было лет двадцать пять. -А чего ты тогда согласилась? Спросил он тихо. Со мной. Сразу после смены. По объявлению. Она затянулась, выпустила дым в потолок. -Потому что мне тоже пиздец как одиноко. И потому что ты не притворяешься, что тебе не Все равно. Тебе действительно все равно. Это честно. Это лучше, чем когда тебя жалеют. Он не нашелся, что ответить. Она была права, ему было все равно. Но почему-то сейчас это все равно царапнуло изнутри. -Хочешь, я тоже притворюсь, что мне не все равно? Предложил он вдруг. Она горько усмехнулась. -Зачем? Притворство я и сама умею. Лучше сделай так, чтобы я хотя бы на час Забыла, кто я есть. Он посмотрел на нее, на ее жесткие плечи, На таблетки на столе, на рассвет за окном и Понял, что у него нет для нее ничего, кроме Того же самого механического, бездушного животного. -Иди сюда, сказал он, и она подползла, Не глядя ему в глаза. Он посмотрел на город, затушил окурок в блюдце, Прижал ее голову к подушке продолжил ебать. Девятнадцать тысяч девятьсот тридцать восемь. Уже к полудню следующего дня он оказался на студии У того самого рэпера, напросившись в гости. Это было мрачное, но просторное помещение с голыми Стенами и самым дешевым оборудованием, Скорее всего, купленным очень давно. Окна выходили на индустриальный район, доставшийся в Наследство от развалившейся империи, тянущейся до Самого горизонта. В углу комнаты располагалась Будка, которую купили уже готовой. Вентиляционная дырка была чисто декоративной, А потому поролон внутри вонял потом не одного Десятка молодых рэп-игроков. Рэп у Зимы не особо пёр в последние несколько Лет. Он записал лишь несколько демок, При этом лелея идею доделать альбом, Производство которого растянулось уже на пять лет. Когда-то идея и сюжет, которые он придумал, Приводили его в дикий восторг. Но он рос. Интерес Зима и сам уже успел Потерять, но при этом упорно убеждал всех, Что альбом почти закончен. Концептуален релиз был только по той причине, Что в нем была рассказана история. История его жизни, где главный герой страдал из-за Неразделенной любви, читал рэп, употреблял Оказывался в больнице. Что было следствием, а что причиной не уточнялось. Весь рэп, который делал Зима, можно было Охарактеризовать так: тоскливые андеграунд Russian Abstract Type Beat биты, монотонная читка и набор Тем, как ограниченная колода карт. Пусть его рэп был более слезливым, традиции Уральского хип-хопа он чтил. Другой рэп, флексящий своей дороговизной и Крутостью, Зима не признавал. А тут царил именно этот, разве что приправленный еще И комедией. Там за Уралом все еще было по-старому, И пацаны все еще читали про падик, любовь и Мутные дела, будучи убежденными, что правильная Рэпчина по-любому будет качать. Десять тысяч триста семьдесят три. Такой город, где есть крыша над головой, Любые послушная телка, Зиме нравился. Он влюбился в него своей неадекватной любовью. Была только одна проблема деньги. Он снова приехал на студию, и они хорошо поработали. Рэпер довольно быстро орудовал мышкой в Ableton и Буквально за двадцать минут собрал разъебистский Биток, споро, словно врубившись в желание Зимы. Вся конструкция держалась на пяти сэмплах. Вечером Зима уехал с тремя демками. За эту сессию он заплатил по супер дружескому Прайсу, и это был самый продуктивный день за Последние пять лет. Пару дней он повисел с сучкой, еще два вписывался У того же рэпера, который работал на автомойке, А потому запросто вручал Зиме ключи от студии, Когда тот просил. Студия почти всегда была свободна, и Зима Практически жил в ней уже неделю. Периодически экстренно сворачиваясь, когда всегда Неожиданно врывался кто-то незнакомый. В основном это были по-своему сумасшедшие ребята, Живущие по трэпу и хип-хопу. Они могли разговориться, и тогда обязательно Наступал момент, когда приценивались друг другу Демки. Их рэп не импонировал Зиме. Он был серьезным, выебистым, часто автотюновым, С намеком на криминал. Но не верилось. Хотя в разговоре общий язык Находился просто и с парочкой он даже погудел. Он подсмотрел, как делают рэп они. Зима попробовал перенять их подход. Эти парни зачастую не писали текст и относились к Своим произведениям серьезно. Их рэп появлялся из ничего, тейками из одной-двух Строчек, как мазками, собираясь полотно, Не всегда ровное и хорошее по содержанию. Впрочем, Зима и сам уже понимал, что та серьезность, С какой он подходил к написанию своих куплетов, Больше не работает. Хорошо получалось не сразу, Но где-то к третьему треку начинало вырисовываться Что-то интересное. И концу, когда он переслушивал Результат после перекура, не хотелось переписывать Уже ничего. Это оказалось не так уж и сложно. При этом не было похоже на то, что получалось При традиционном подходе. Он стал едким. Он рассказывал о том, что прожил На собственной шкуре, но в потоке просто не успевал Шифровать. Кураж. Пять тысяч триста восемьдесят шесть. Минус тридцать пять тысяч с ними. А вот денег не осталось совсем. Те, у кого он брал в долг, больше не Давали. В одно утро он проснулся и, Понимая, что гостеприимство тоже не бесконечно, Купил билет на поезд, который вечером должен был Увезти его домой. Рэпер, услышав эту новость, Просиял улыбкой. Зима выпросил ключи последний раз. Ему хотелось успеть сделать что-то еще. Он понимал, что когда вернется домой, все снова Станет будничным и рутинным, что это ощущение Праздника и творческая энергия, причиной которого по Большей части был балтийский чай его организме, Пропадут и выветрятся. В то утро он привычно съездил за смешным объемом В ноль двадцать пять и снова окунулся в рэп. Часам к трем дня подтянулся друг Антон, Уже давно перебравшийся в этот город. Они сделали пару самокруток, затарились пивом, Сделали трек, выбрав какой-то бит из каталога в Восемьсот штук, хранившийся на компе в общей копилке Работ местных битмейкеров. Кутались в траве в организме, истощенном за Недельный марафон. Пока Зима кимарил с закрытыми глазами, не шевелясь, Но оставаясь в сознании, Антон успел записать и Подсвести уже свою демку. Когда нужно было уже выдвигаться на вокзал, Он потормошил Зиму за плечо. «Братан, у тебя час до поезда». Тот попытался сфокусироваться на лице друга, Расплывчатым и рябящим, как старый VHS-ролик. В горле першило от количества выкуренных сигарет. Затылок гудел. Прирос к дивану. «Мне бы еще пару часов», прохрипел он, Но Антоха грубо поднял его с дивана. «Хватит выебываться. Ты и так уже два раза билеты Сдавал. Денег нет больше». Зима потянулся за рюкзаком, нащупал билет. Бумажка была мятая, будто ее постирали вместе с Джинсами. Он не хотел уезжать, не хотел возвращаться К серым панелькам, где единственный кайф это дешевый Алкоголь, дорогие и компания таких же, Как он. Тех, у кого нечему научиться, Тех, кто учиться совсем не желает. Они молчали, играли в плеере сегодняшние демки. Антоха хрипло рассмеялся. «А раньше, помню, ты видел в трэпе только тачки И деньги. А на самом деле это про то, Как ты выживаешь, как из говна и палок лепишь. Это же ты и есть, братан. Ты и есть этот трэп». Зима хотел возразить, Но слова застряли в горле. Во рту было так сухо, что не получалось их Выплюнуть. Он лишь истерично рассмеялся, Шипя. «Трэп существовал всегда. Рошаан Роланд Кёрк играл на трех саксофонах сразу и Пускал ложку с коки по первому ряду. Трэп это когда в тебе три грамма, Когда рассвет и когда сучка тебе на балконе сосет. Трэп это я. Пошли». Антоха усмехнулся и толкнул его к двери. «Проводи». Не хотелось. Зима представил отца, Который опять будет скандалить, что сын ни на что Не годен и даже на вахту съездил, вернувшись долгами Вместо денег. Свою комнату он вспомнил с детскими обоями. Обрыдло и неинтересно. Рано приехали. Присели в привокзальном Burger King. Пиво и картошка фри, лапаемая грязными пальцами. Скупое объятие на прощание. Поезде он уткнулся лбом в холодное стекло. За окном мелькали задворки города, ржавые гаражи, Граффити с кривыми буквами, бомжи. В наушниках трещал его последний трек. Его голос, вернее, не совсем его. Автотюн выгибал слова в едкую насмешку. Бит дергался как нервный тик, а между куплетами тот Самый выебист-подлип, который он раньше ненавидел. Йоу. Уже за Уралом Зима снова достал телефон. В заметках висел недописанный текст. Тот самый концептуальный. Про неразделенную любовь, про смерть, про романтику Подъездов. Он потянулся пальцем к корзине. Замер. Он физически ощутил стыд за глупость слов, Которые написал совсем недавно. Потом открыл новый документ и начал печатать. Триста семьдесят пять. В сумме минус сорок три тысячи. Поезд прибыл в шесть утра. Город встретил Зиму знакомым пейзажем. Панельки облезлые от мороза, сосульки как ножи над Подъездами и тишина, густая, давящая. На перроне его ждал брат Ваня в старой кожанке, Истертой, оставшейся еще от его отца. "Ну че, как в столице?" Бодро спросил он, закидывая рюкзак Зимы в багажник Пятнашки. салоне пахло бензином и перегаром. Зима молча включил с телефона свой новый трек, Подключившись в AUX. Автотюновый голос заполнил салон. Он навалил громкости. Бас качал. Ваня через двадцать секунд резко вырубил Музыку. "Это что еще за пиздеж? Ты же раньше нормальный рэп читал". "Это треп", буркнул Зима, глядя в окно. Там первые люди шагали на работу. "Треп", передразнил брат. "У нас тут знаешь какой треп?" "Какой?" Переспросил Зима, но Ваня ему не ответил.