Там, за забором

Обратно, обратно, туда, где понятно, Где шконка, баланда и строй. На воле мне тесно, на воле не место, Там за забором я свой. Обратно, обратно, туда, где понятно, Где шконка, баланда и строй. На воле мне тесно, на воле не место, Там за забором я свой. Полгода на свободе ни работы, ни угла. Жена ушла к другому, мать зимой ушла. Друзья кто сел, кто спился, кто просто не узнал, А я по городу хожу, как бомж через вокзал. Там, зоне, все понятно: подъем, Отбой, режим. Там я был кем-то, там я был Своим, а здесь чужим. Там уважали за слово, там знали, Кто я есть, а здесь я просто ноль, И ничего не стоит честь. И вот стою у магазина ночью, в кармане нож, И понимаю: это путь назад, и он на дом Похож. Я знаю, что там будет суд, Это барак, но сердце не боится, А стучит спокойно в такт. Обратно, обратно, туда, где понятно, Где шконка, баланда и строй. На воле мне тесно, на воле не место, Там за забором я свой. Обратно, обратно, туда, где понятно, Где шконка, баланда и строй. На воле мне тесно, на воле не место, Там за забором я свой. Дверь открыта, продавщица девочке лет двадцать. Глаза испуганные, мне бы развернуться, Сдаться. Я взял из кассы мелочь, Даже на неделю мало. Сказал ей тихо: «Звони в полицию, дочка, Чтоб не опоздала». Я вышел и присел на лавку у крыльца, Закурил Winston, жду сирену патруля. Через семь минут мне руки завернули за спину, И я вздохнул, как будто возвращаюсь к своему миру. Вы скажете: «Дурак!» И вы, конечно, правы. Но воля без людей та же тюрьма, Только без облавы. Меня везут обратно мой казенный дом, И этот приговор я вынес сам своим судом. Обратно, обратно, туда, где понятно, Где шконка, баланда и строй. На воле мне тесно, на воле не место, Там за забором я свой. Обратно, обратно, туда, где понятно, Где шконка, баланда и строй. На воле мне тесно, на воле не место, Там за забором я свой.