За бетонной тишиной

За бетонной тишиной День и ночь стоят в карауле. Ветер ходит по стене, Как по старой рваной пуле. Тут у времени лицо, Побелевшее от пыли. И у каждого в груди Сны давно Уже остыли. Где-то в небе голубом жизнь течет без остановки, А за ржавым замком только крики да обновки. И не спросит никого ни судьба, Ни эта зона, почему душа жива, Если сердце вечно в звонках? Тюрьма не стены, тюрьма это память, Что ночью садится тебе на плечо. Тюрьма это холод, который не тает, И сердце, что держится еле еще. Тюрьма это имя, забытое всеми. Тюрьма это хлеб, что делить на троих. Тюрьма это вечность, где рвется время и Каждый рассвет, как чужой приговор. По этапу привели и отбили все живое, Чтобы человек внутри стал а тенью головою. Здесь у каждого своя невеселая наука: Как не выйти в четыре дня, как не сдохнуть От разлуки. Кто-то смотрит в потолок, кто-то прячется в молитву, Кто-то в мыслях строит дом и идет туда по Нитке, но уходит все равно в душу глухо и Тревожно, потому что здесь одно стать холодным если Можно. Тюрьма не стены, тюрьма это память, Что ночью садится тебе на плечо. Тюрьма это холод, который не тает, И сердце, что держится еле еще. Тюрьма это имя, забытое всеми. Тюрьма это хлеб, что делить на троих. Тюрьма это вечность, где рвется время и Каждый рассвет, как чужой приговор. Но бывает в тишине, когда ночь на шконку ляжет, Кто-то вспомнит о весне и почти не заплачет. Письма, тонкие, как дым, доходящие с опозданием, Станут воздухом живым и последним оправданием. И за серой темнотой, за замком и за оградой Человек все так же ждет хоть одну простую радость Чтобы выйти в белый день, чтобы снег хрустел у Дома, чтобы теплая рука стала вместо приговора. А пока Шагает строй. Лязг железа, Крик и смена. Но под этой Тишиной Бьется сердце Человека. Тюрьма не стены. Тюрьма это память. Но даже за ней Не сгорает душа. Пусть где-то далеко еще светит та жизнь, Что однажды Вернется. Дыша.